Полина Змееяд – Хрущевка княжны Соколовской (страница 6)

Я дернула плечами, одновременно вырываясь из цепких рук Юлии Петровны. Вот так, напрямую, предлагает мне себя продать.

– Легко предлагать подобные мерзости, когда на своей шкуре их испытать не придется, – выпалила я, не успев подумать, что стоило бы проявить уважение хотя бы к ее возрасту. – Мне надо на что-то кормить сестер, и эта работа нужна мне вовсе не как рынок женихов. Пожалуйста, Юлия Петровна, вы же тоже женщина. Поймите меня правильно, я не хочу продавать себя кому-то из нуворишей. Да и кому-то из профессоров тоже.

Я замолчала, испугавшись собственной откровенности. Старуха поджала губы, но в ее колючем взгляде я все же заметила толику сочувствия и понимания.

– Что ж, может, вы и правы. Эта работа – самая приличная для девушки вашего происхождения, – наконец, после долгой паузы выдохнула она. – Но отныне вам придется взять на себя все обязательства, которые должен нести секретарь кафедры, поблажек больше не будет. Я поговорю с Владиславом Игоревичем, но вам придется самой и на деле доказывать, что эта работа вам действительно нужна.

Похоже, старуха не доверяла моим словам до конца, но все же смогла меня понять, и за это я поблагодарила ее, сжав сухие руки в своих пальцах.

– Спустись-ка в столовую, попроси собрать нам завтрак, а я пока поговорю с ними, – Юлия Петровна кивнула на дверь.

Я послушалась и, снова доверившись воспоминаниям Маргариты, позволила телу самому вести меня к нужной лестнице. Спускаясь, заметила, что Владислав провожает меня недовольным задумчивым взглядом, и даже немного засомневалась, удастся ли Юлии Петровне уговорить его меня оставить.

Пока брела до столовой, обдумывала, что сказать ее работницам, чтобы меня не посчитали за полную идиотку. Но едва завидев меня, женщины приветливо заулыбались, одна из них нырнула в недра кухни и вытащила оттуда широкий поднос с несколькими тарелками, содержимое которых скрывали жестяные колпаки, и чайником, из носика которого поднимался пар.

Я подавила вздох раздражения и поблагодарила женщину, принимая поднос. Спуститься на пару этажей – не барское дело, видимо.

Вспомнилось, что в прошлом я считала необходимость носить кофе отвратительным, едва ли не унизительным занятием, и сама совершенно точно избегала работ, где приходилось бы делать что-то подобное. Но здесь выбирать не приходится.

– Ты с нами последний день? – спросила другая женщины – круглолицая улыбчивая блондинка – приняв деньги за скромный завтрак у какого—то студента.

– Надеюсь, что нет, – я постаралась улыбнуться ей дружелюбно и поскорее отвернулась, чтобы не провоцировать новые расспросы.

Сделала несколько торопливых шагов к выходу, но все равно уловила ее шепот.

– Дура девка. Год в университете просидела, а мужика так и не нашла. Ну теперь уж ей нормальный муж не светит, пойдет пороги торгашей обивать.

Я стиснула зубы и поспешила покинуть просторное помещение. Приходилось аккуратно огибать неровные ряды столов, чтобы не споткнуться, и я сосредоточилась на этой нехитрой задаче, чтобы не слышать, что ответили женщине ее коллеги.

По лестнице я поднималась, не чувствуя веса ноши. Я пыхтела от злости, меня буквально распирало желание хотя бы выругаться. Ну что за глупость? Сами-то они, кажется, работают вовсе не для того, чтобы найти женихов побогаче. Так почему думают, что я не могу делать то же самое? Потому что дочка обедневшего князя? Или может, в самом деле считают, что я упустила какие-то выгодные шансы?

Ай ладно, черт с ними. Лишь бы они не оказались правы и этот первый день на работе не стал для меня последним.

Вернувшись на кафедру, я поспешила оставить поднос на ближайшем свободном столе, потому что руки начали подрагивать. В меня впились сразу три внимательный взгляда. Юлия Петровна выглядела спокойной, по ее лицу я не могла понять, добилась ли она успехов в переговорах.

Пузатый старик смотрел с любопытством, взгляд же Владислава Игоревича, кажется, пытался то ли заморозить меня, то ли довести до очередного обморока.

Я замерла посреди комнаты, не зная, что мне сказать или сделать. Почему-то карие глаза моего вчерашнего спасителя вводили в ступор.

– Не подадите чай? – он кивнул в сторону подноса, и я вспыхнула от негодования.

Сам встанешь, ноги не отвалятся! Я тебе не служанка – прыгать тут и всех кормить.

– Вы позволите мне продолжить работу на кафедре? – вопросом на вопрос ответила я и выпрямила спину.

Маргарита и без того привыкла держать красивую осанку, и гордый вид не стоил мне больших усилий.

В холодном взгляде Владислава на миг мелькнуло удивление, но он тут же снова стал безэмоциональным.

– Да, но следующий месяц для вас станет испытательным. Если качество вашей работы останется на прежнем уровне, нам придется озаботиться поисками другого секретаря, – наконец кивнул он.

– Благодарю. Сделаю все, что в моих силах, – что тут еще сказать?

Ага, значит, секретарь кафедры. Взглянуть бы на договор, в котором прописаны мои должностные обязанности. Что-то мне подсказывает, что функции служанки в него не входят.

– В таком случае принимайтесь за работу, – Владислав тут же потерял ко мне интерес и опустил взгляд на бумаги. – Все три статьи завтра утром надо отправить в столичный еженедельник.

Я посмотрела на стол у хода, заваленный бумагами. Стол, за которым работала Маргарита. Немного помедлила, но все же опустилась на деревянную табуретку, и прежде, чем приниматься за дело, решила разобрать царящий вокруг бардак, а заодно понять, что именно входит в обязанности моего нового тела.

В основном ничего интересного я не обнаружила: несколько отчетов, парочка рефератов, которые, видимо, кто-то из коллег отдал Маргарите на проверку. Хаотичные записи о том, что необходимо кому-то позвонить, что-то передать в приемную ректора, в общем – обычная работа. Разве что черновики статей, которые мне предстояло вычитывать и перепечатывать начисто на старом компьютере с огромным белым монитором-ящиком и шумной клавиатурой с полустертыми буквами на ней, вносили разнообразие в унылую работу.

Но прежде, чем приниматься за документы, я взглянула на календарь и сверила открытую на нем страничку с датой в своем телефоне.

«14 Ревуна 7481 года» – значилось красивым псевдоготическим шрифтом на белой странице, прикрепленной к широким металлическим кольцам. Я пролистала календарь назад.

Надо полагать, месяцы тут на старинный манер? «Ревун» – сентябрь или октябрь? Судя по погоде, все-таки сентябрь. А год, я так понимаю, от сотворения мира. Значит, христианство в этой вселенной не так влиятельно, как в той, где жила я? Иначе календарь бы поменяли.

– Маргарита, у вас есть вопросы по содержанию статей?

Я вздрогнула и подняла взгляд на Владислава. Умеет же влезть, когда не просят.

Он наливал себе чай с таким недовольным видом, будто его личная прислуга взбунтовалась и отказалась выполнять обязанности, за которые он платит ей из собственного кармана.

– Нет, – спокойно ответила я и наконец потянулась к черновикам.

Но прежде чем вчитаться в них, клятвенно себе пообещала, что найду свой трудовой договор и прочту его с особенным вниманием. Если надо будет, даже до местного отдела кадров не поленюсь дойти ради удовольствия с полным правом заявить этому высокомерному князю, что подача чая ему лично в руки не входит в мои обязанности.

Глава 6

В начале работы я была полна энтузиазма, но стоило пробежать взглядом по первому абзацу, как у меня зарябило в глазах. Орфография походила на ту, которую использовали в царской России в моем мире. Все эти «десятичные и», «ять» вместо краткого «е», «фита» вместо «ф» – голова шла кругом от того, насколько одновременно знакомо и непривычно выглядел текст.

К середине первой статьи, которую я взяла в руки, я уже начала думать, что решение доказать свою профпригодность было опрометчивым. Но отступать некуда. С огромными усилиями я выуживала из памяти Маргариты местные правила, но по большей части полагалась на литературный слух. Не знала, принадлежит ли он мне или прежней владелице нового тела, однако другого ориентира все равно нет.

Может, пойти в библиотеку и взять словарь? Ага, и меня сразу уволят, когда я полезу проверять какое-нибудь простое слово вроде «линiя» или «мiръ».

На проверку первого текста, написанного, судя по размашистому карандашному росчерку, Григорием Остаповичем – тем самым пузатым стариком – ушло больше часа. Я отложила листы и опустила голову на сложенные на столе руки. Думала, что осталась на кафедре одна: слышала, как несколько раз хлопала входная дверь, но не обращала внимания, кто приходит и уходит.

– Княжна, как вы себя чувствуете? – обеспокоенный голос Владислава, раздавшийся за спиной, испугал.

Я вздрогнула и тут же выпрямилась.

– Все в порядке, – процедила я. Вот уж ему точно не буду душу изливать.

– Легкая головная боль и замедление мыслей нормальны после открытия дара, – равнодушно бросил он и, судя по шороху документов, продолжил заниматься своими делами.

Головной боли точно было бы меньше, если бы не местные орфографические особенности.

Чтобы отвлечься от них, я снова взяла статью, в которой исправила лишь несколько опечаток, и пробежала по ней взглядом, стараясь не заострять внимание на повсеместные «ять», которые резали глаз особенно сильно и предвещали кучу проблем из-за сложных правил употребления. Постаралась вникнуть в смысл, и вскоре мне это удалось.