Полина Змееяд – Барыня-старьевщица. Усадьба с памятью (страница 4)

Закончив с нарядом, я перебралась в будуар и осмотрела его. Ничего особенного, для такого места вполне классическая обстановка: деревянный диванчик с резной спинкой, еще несколько покрытых чехлами кресел, большой шкаф с коллекцией платьев, которые я уже любила за одно только удобство, большое зеркало на пухлых ножках. И снова – царапины на деревянной мебели, дыры в тканевых обоях и на занавесках.

Я едва по лбу себя не хлопнула, осмотрев этот беспорядок. Еще вчера барыня с ножом носилась по комнате, кромсая все, что попадалось на пути. Естественно слуги сегодня от нее шугаются: они ведь даже отпор толком дать не могут.

Но что тут поделать? Испорченную репутацию не исправишь в одночасье.

Чтобы отвлечься, я подошла к зеркалу, рассматривая наконец как следует новое обиталище.

К моему легкому разочарованию, оно оказалось ничем не примечательным. Миловидное личико, но не писаная красавица: губы тонковаты, на носу едва заметная горбинка, глаза серые и взгляд вовсе не кажется глубоким. Волосы обычные, русые, разве что пряди другого оттенка придают им хоть какую-то изюминку. Еще и синяки под глазами, словно я недавно из могилы восстала, довершают картину. Зря я выбрала синее платье: с ним кожа приобрела еще более бледный – едва ли не мертвенный оттенок. Но переодеваться уже лень.

О том, что мое новое тело болезненно-худое, я уже и так успела узнать, но не подозревала всех масштабов катастрофы: девушка, которая устало смотрела на меня из зеркала, выглядела не просто голодной или измотанной, а изможденной, доведенной почти до крайности. И – как ни прискорбно признавать – явно нездоровой.

Неужели нервы могут довести человека до столь ужасного состояния? Но чтобы так исхудать и обзавестись такими синяками здесь, на свежем воздухе и при отличном питании, как же сильно надо страдать?

Мне захотелось обнять девушку, что смотрела на меня потухшими серыми глазами, и я обхватила плечи руками.

Все будет хорошо, малышка. Где бы теперь ни был твой дух, я позабочусь о том, чтобы он был спокоен. И чтобы никто из тех, кто довел несчастную до такого состояния, не ушел безнаказанным. В первую очередь – муж.

Опустив взгляд, я заметила под зеркалом слабый блеск металла. Нагнулась и подобрала с пола предмет, назначение которого с первого взгляда затруднилась определить. Это нечто выглядело как узкая полоска кружева из металла, настолько виртуозно выкованная, что я даже не сразу заметила заточку с одной стороны.

Нож для писем! Так вот почему его не было в комнате: Сашенька бросила его здесь.

Взглянув на лезвие, я еще раз осмотрела комнату. Может ли быть, что девушка устроила такую разруху всего лишь этим маленьким ножом?

Задумавшись, я не заметила, как скрипнула дверь. И обернуться не успела, прежде чем компаньонка, заметив меня грустную и с оружием в руке, бросилась мне в ноги.

– Не надо, барыня, пощадите хоть себя! – закричала она и обняла мои колени так крепко, что я едва не свалилась.

Сердце ухнуло вниз. Не от страха, а от понимания: меня здесь считают абсолютно недееспособной.

Глава 4

– Отпустите меня и поднимитесь!

Я так разозлилась, что сказала это жестче, чем следовало.

Глафира Никитична вскочила, на ее лице за мгновение друг друга сменили испуг, гнев и любопытство. Но вскоре она овладела собой и даже натянула на лицо улыбку.

– Я рада, что вы сейчас в добром рассудке. Отдайте мне нож, – сказала она, протягивая ладонь.

Ну точно, меня тут держат за полную идиотку.

– Я сама верну его на место, вам незачем суетиться, – я поспешила отойти от компаньонки, пока она снова не бросилась мне в ноги, и положила нож на маленький столик, где стопкой лежали еще несколько вскрытых писем. Судя по маркам из Греции – или, как тут говорили, из Антиквы – тоже от мужа.

Надо будет их прочесть, но сейчас я не хочу видеть ни строчки, написанной его рукой: еще не отошла от предыдущего послания.

– Я хочу прогуляться по дому, составите мне компанию? – поспешила перевести тему, пока компаньонка не заподозрила, что я оставляю тут нож, планирую очередную безумную выходку в будущем.

Глафира Никитична недовольно поджала губы.

– Не думаю, что для вашего здоровья это полезно. Я бы рекомендовала вам не покидать комнату еще пару дней. Хотите, принесу вам журналы? Они пришли вместе с письмом от барина с утренней почтой, – сказала она так уверенно, будто не сомневалась, что я подчинюсь и останусь в комнате.

– Мне надоело тут сидеть, хочу размять ноги. Если почувствую себя плохо, сразу вернусь отдыхать, – продолжила настаивать я, пока что не переходя черту грубости.

Глафира Никитична сверкнула недовольным взглядом, но снова быстро вернула на лицо равнодушное выражение. Впрочем, и коротких мимических упражнений на ее морщинистом лице мне хватило, чтобы понять: я веду себя совсем не так, как обычно.

Не дожидаясь одобрения, в котором по сути и не нуждалась, я шагнула к двери. Компаньонка не стала меня останавливать, и этого вполне достаточно. Даже потащилась вслед за мной, когда я медленно пошла по проходным комнатам, рассматривая дом.

Из будуара я попала в просторную гостиную, всю мебель в которой покрывали пыльные белые чехлы. Отсюда я могла попасть в кабинет и вторуюгосподскую спальню за ним или в другую комнату пока неясного назначения. Выбрав второй вариант, остановилась посреди помещения и долго пыталась понять, для чего оно предназначено. Мебель здесь тоже убрали под чехлы, и только увидев в углу очертания тафель-клавира, наконец поняла, что гостиная на самом деле эта. Далее – прихожая с парадными дверьми, лестницей на второй этаж, где теоретически должны жить слуги, и дверью в коридор, который – как я откуда-то знала – ведет к выходу на задний двор.

Заглянула в сторону столовой, которая находилась слева от парадного, но и там не увидела ничего, кроме покрытых белым тряпьем столов и стульев. Подошла к одному из них и сдернула ткань, подтверждая свои подозрения: мебель покрывали такие же царапины, какие я уже видела в своей спальне и будуаре.

– Александра Константиновна, вам незачем на это смотреть. Вы и так едва-едва оправились, – компаньонка, которая прежде молча следовала за мной, выхватила у меня из рук ткань и набросила ее на стул, закрывая повреждения от моего взгляда. – Не волнуйтесь. Скоро продадим это старье и купим новую мебель. Она уже заказана, – затараторила она, мягко подталкивая меня в сторону выхода.

Я не стала сопротивляться, тем более что осмотреть сад и пруд мне тоже хотелось. Вот только назойливое внимание Глафиры Никитичны начало порядком раздражать.

Натянув на лицо слащавую улыбку, я повернулась к пожилой даме.

– Графира Никитична, простите, что утруждаю просьбой, но не могли бы вы сходить на кухню и узнать, что подадут на обед? Вроде бы я и позавтракала совсем недавно, но снова голодна. А я пока пройдусь по саду и скоро вернусь, – пропела я, изображая прямо таки ангельскую кротость.

Старуха окинула меня внимательным взглядом и кажется не заметила ничего подозрительного.

– Как изволите, барыня. Пойду потороплю дворню, – и ушла, наконец оставив меня в одиночестве.

Я провела руками по белой ткани, покрывающей мебель. В воздух взвилось облачко пыли. Если Сашенька разгромила и эту мебель, то случилось это явно не вчера.

Отогнула край тряпки и снова посмотрела на борозды. Глубокие, резкие. Неужели худая рука девушки в самом деле могла нанести такие на плотное дерево, да еще и ножичком для писем?

Я конечно слышала, что люди в экстремальных ситуациях способны на самые разные поступки, но все же чувствовала себя слишком слабой для таких подвигов.

Для чистоты эксперимента проверила еще несколько стульев, и на каждом обнаружила длинные борозды. Проверила и кресло в углу комнаты: на нем тоже виднелись следы. Правда, как и в моей спальне, пострадали только деревянные части мебели. Обивка оставалась целой.

Странно. Очень странно. Если Сашенька и правда носилась по дому с ножом, уничтожая мебель, почему ее никто не остановил? Допустим, боялись перечить барыне. Но почему она била только по дереву? Загадка. Может, ко мне вернется еще какое-нибудь воспоминание, которое прольет на нее свет?

Я еще раз провела пальцем по порезам. В сущности, вовсе не обязательно продавать из-за них мебель. Восстановить не так уж и сложно: отшлифовать места повреждений, залить трещины крашеным воском, отшлифовать, отполировать. Вот и весь ремонт.

Правда, воск – это наверное дорого. С другой стороны, его тут не так уж и много понадобится: на каждом из стульев, что я видела, не больше двух-трех царапин. Конечно, если пострадала мебель во всем доме, придется запастись материалами, но это ведь наверняка дешевле, чем полностью менять мебель, разве нет?

Я огляделась и заприметила на подсвечнике оплавленный огарок. Прикрыла царапины на мебели и потрогала воск пальцами. Натуральный, запашистый, светлый и мягкий. Допустим, правильный древесный цвет ему можно придать ореховой шелухой или дубовой корой, но он слишком податливый. Сгустить бы чем-нибудь, иначе не затвердеет, как надо.

Чем бы? Желатин тут есть? Или хоть рыбий клей на кухне? Хотя не знаю, подойдет ли он. С другой стороны, с заливным и густым киселем он справляется почти как желатин, так почему бы и в воск не добавить?