Полина Волошина – Маруся. Книга 4. Гумилёва (страница 9)

Маруся пожала плечами:

— Может, она в коробке лежала?

Маленькая женщина замотала головой:

— Она лежала в вашей сумке...

— Может, кто-то ошибся?

— Я лично разбирала вещи.

Серебряная ящерка. Что это могло быть? Маруся точно не видела ее раньше, но как она могла попасть в сумку? Кто-то подбросил? Кто? Бабушка? Вряд ли. Кто-то из друзей? Тоже нет. В самолете? В аэропорту? В службе безопасности? Но зачем?

— Распишитесь, пожалуйста, здесь и здесь.

Маруся взяла ящерку в руки и внимательно рассмо­трела ее со всех сторон.

— Можно я не буду расписываться за ящерку? Вдруг она краденая или еще что... А мне на сегодня уже хва­тит неприятностей...

— Девушка, мне тоже не нужны неприятности, по­этому я в строгом порядке должна вернуть вам все, что находилось в вашей сумочке...

— Но ее просто не могло там быть!

Маленькая женщина немного помолчала, хлопая глазами, потом развернулась и вышла из-за стойки прямо к Марусе. Теперь, рядом с ней, она стала казать­ся еще меньше: какой-то лилипут из сказки.

— Видите эти коробки? — ни с того ни с сего спро­сила женщина и указала на листы картона.

— Вижу листы картона, — честно ответила Маруся.

— А это коробки! — уверенным голосом сказала женщина, подошла к столу, взяла один из листов и лов­ко свернула из него большой картонный куб с логоти­пом аэропорта на боку.

— И что вы хотите этим сказать? — немного сму­тившись, спросила Маруся.

— Я хочу сказать, что в коробке не может ничего /кокать, потому что она абсолютно пустая. Она лист!

А это, — женщина указала пальцем на сумку Мару- си, — сумка! Я беру лист, собираю из него коробку и перекладываю туда вещи из сумки. Никакой ошиб­ки быть не может. Это ваша вещь, и вы должны поста­вить подпись, подтверждающую, что вы забрали все, что лежало в вашей сумке!

Маруся вздохнула, взяла ручку, расписалась, где требовалось, кое-как сложила вещи и побрела искать папу. Конечно, ящерка ей понравилась, и, честно гово­ря, Маруся была не против заполучить ее, но, с другой стороны... Что, если вместе с ней она заполучит оче­редные проблемы? Хотя какие проблемы могут быть из-за маленькой серебряной ящерки? Маруся сунула руку в карман и дотронулась подушечками пальцев до находки. Холодная. Маленькая холодная металличе­ская ящерка — ничего особенного.

Отец все еще разговаривал с капитаном. Увидев по­дошедшую дочку, он пожал офицеру руку, посмотрел на часы, взял Марусину сумку и поспешил к выходу. Судя по тому, что он ничего не сказал, разговор пред­стоял очень долгий.

— Сейчас я должен быть на одной важной встрече...

— Па-а-а...

Машина мчалась по автостраде, обгоняя все остальные — словно они решили установить новый ре­корд скорости.

— У тебя какая-то уникальная способность влипать в невероятные ситуации даже там, где это совершенно невозможно...

— Ну я же не виновата!

— Что вообще надо было сделать, чтобы у тебя за­блокировали жетон?

— Они признались, что это был сбой в системе.

— Эта система не сбоит.

— Значит, сбоит.

— Но почему именно у тебя?

Маруся вздохнула. Ответить ей было нечего.

— Почему именно после твоего ухода обнаружива­ют труп?

— Ты так говоришь, будто трупы обнаруживают по­сле каждого моего ухода...

Музыка в салоне прервалась, потом заиграла снова, но уже с какими-то помехами.

— Это еще что такое?

Музыка снова прервалась. Электронное табло зами­гало и стало показывать черт знает что. На часах вы­светилось время 53:74, а температура за бортом «под­нялась» до 55.

— Да что творится?

— Может, это тоже из-за меня?

— Может, из-за тебя.

— Ну не злись.

— Ты знаешь, как мне некогда!

Это была папина коронная фраза. Особенно часто она стала звучать после того, как он занялся проектом «Искусственное солнце» и практически перебрался за границу. Теперь его вообще невозможно было застать дома, он месяцами торчал то в Гонконге, то в Мехи­ко, то на какой-нибудь станции «Беллинсгаузен» в Ан­тарктиде. «Ты знаешь, как мне некогда!» Маруся от­лично это знала! Еще папа любил повторять, что ему некогда поесть, поспать, некогда искупаться в море... И тем более некогда спасать свою никчемную дочь.

— Знаю.

— Почему я должен бросать все дела, отказываться от встречи и вызволять тебя из очередной фигни?

— Ну не вызволяй.

— Не вызволяй... В следующий раз так и сделаю.

— Не сделаешь.

Папа замолчал, и Маруся стала смотреть в окно. Пыль. Зной. Солнце палило так сильно — может быть, датчик температуры и не врет? Настроение резко ис­портилось, стало грустно.

Отчего-то жара вызывала мысли о маме. Возмож­но, потому что самое яркое воспоминание о ней было связано с пустыней. Тогда они всей семьей ездили в Сахару, и Маруся даже запомнила обрывки спора родителей. Папа ругался, что такая жара не самое полезное для ребенка, а мама говорила, что тысячи детей рождаются и живут в подобных условиях и ни­чего. .. Наверное, плохо, что в памяти осталась только родительская ссора и это страшное пекло. Маму Мару­ся почти не помнила. Иногда всплывали какие-то не­внятные образы, но чаще ощущения, вроде маминого смеха или ласковых прикосновений. Например, как она гладила разгоряченный Марусин лоб прохлад­ной рукой. Даже ее лицо было не памятью, а какой-то проекцией фотографий, висевших в их доме. Маму звали Ева, она считалась очень красивой и странной женщиной. Судя по рассказам, больше всего на свете она любила работу. Маму, настоящего ученого, поме­шанного на исследованиях, невозможно было застать дома. Поездки, экспедиции... Во время одной такой экспедиции она и пропала. И хотя папа никогда не говорил об этом вслух, Маруся знала, что он все еще ищет ее.

— А что ты думаешь насчет летней практики? Июнь-июль ты прогуляла...

Маруся отвернулась от окна и прикрыла глаза ру­кой. От яркого света они немного побаливали и слези­лись.

— Я отдыхала.

— Практику это не отменяет.

Надо было как-то очень быстро и ненавязчиво уве­сти разговор в сторону...

— На самом деле ты злишься на машину, но так как она не может тебе ответить, ты переносишь свою злость на меня.

— Да что ты говоришь?

— Но ведь это так?

— А может быть, на самом деле я злюсь на тебя, но, так как ты моя дочь, я переношу свою злость на маши­ну, хотя она совершенно не виновата в том, что мне пришлось срывать...

— Пап!

— Что «пап»?

— Ты уже сто раз намекнул на то, как сорвал встре­чу, и как тебе страшно некогда, и как я всегда все де­лаю невовремя...

— Не нравится про это говорить?

— Нет!

— Хорошо, — папа открыл окошко и закурил, — сменим тему. Поговорим, например, про твою летнюю практику.