Полина Волошина – Маруся. Книга 4. Гумилёва (страница 53)

Несмотря на хорошее воспитание, Маруся решила проигнорировать доброжелательный, но неуместный жест потенциального убийцы...

Они пошли по коридору, но, к счастью, не стали спускаться в подвал, а наоборот, поднялись по лестни­це. С балкона открывался фантастический вид на сад, воздух был на удивление свежим и даже слегка про­хладным.

— Тебе надо успокоиться, — сказал разноглазый. — Ты умеешь медитировать?

— Нет, — честно призналась Маруся.

— Тогда просто дыши. Вдыхай глубоко и думай о чем-нибудь приятном...

— Вы издеваетесь? — честно спросила Маруся.

Разноглазый не ответил. Он закрыл глаза и вдохнул

так, что его ноздри раздулись. Потом задержал дыха­ние и медленно выдохнул воздух.

— Почувствуй, сколько здесь разных ароматов, — тихо сказал разноглазый, не открывая глаз. — Рас­слабься и попробуй понять, что цветет в саду?

Маруся посмотрела на сад, потом на разноглазого, сделала глубокий вдох и прыгнула с балкона.

Густой кустарник с крупными розовыми цвета­ми смягчил удар о землю. Маруся откатилась в сто­рону — туда, где, по ее расчетам, разноглазый не мог бы ее увидеть, вскочила на ноги и побежала вдоль стены в сторону каких-то совсем уж непроглядных за­рослей — ей показалось, что там ее точно не найдут. «Непроглядные заросли» оказались плохим укрытием, ибо состояли из тонких веток, причудливо перепле­тенных между собой плотной сеткой и сплошь покры­тых мелкими листьями и колючками.

Вот облом!

Маруся остановилась на углу дома, боясь выгля­нуть, но неожиданно из-за стены появился сам разно­глазый и без предупреждения залепил Марусе силь­нейшую пощечину.

— Я же сказал расслабиться, — рассерженно сказал он, — а ты кусты мять!

Он схватил ее за волосы и потащил обратно в дом.

— Я семь лет этот кустарник выращивал! — не уни­мался разноглазый. — Какая же ты глупая!

Маруся еле успевала передвигать ноги, так быст­ро шел разноглазый, и все это время она думала про профессора и про Илью, и про Носова... Почему они не спасают ее? Почему старенький китаец не помогает им найти разноглазого — ведь они должны его знать? Почему папа до сих пор не поднял тревогу или если уже поднял, то где команда спасателей? Полиция где, или кто тут у них? Где международный суд?

Разноглазый толкнул Марусю на диван и пригла­дил растрепавшиеся волосы.

— Ты очень красивая и невероятно глупая, — все еще сердито сказал он, — таких, как ты, следует уби­вать и замораживать.

— Логично, — согласилась Маруся.

— Что? — не расслышал китаец.

— Я говорю, что мне очень жаль ваш кустарник, — сказала Маруся, — и еще про то, что вы козел.

— Козел? — снова переспросил разноглазый.

— Еще какой! — подтвердила Маруся и потрогала щеку. После пощечины она очень болела.

— Я бы мог сломать тебе руку, — сказал разногла­зый.

— Шею себе сломай! — огрызнулась Маруся.

Разноглазый отвернулся и крикнул в темноту. При­бежали служанки, только теперь их стало больше, и все они были одеты в странные прозрачные халаты, похожие на полиэтиленовый пакет, который Маруся видела на старике-фармацевте в аэропорту. Девушки схватили Марусю в десять рук и поволокли в подвал. Вот оно. Путь к соковыжималке...

Сопротивляться этим маленьким женщинам с крепкими цепкими руками и сумасшедшему китай­цу, который может переломать тебе кости, — не самая хорошая затея. Вернее, бессмысленная и бесполезная. Маруся стала считать шаги — вряд ли для того, что­бы успокоиться, скорее, просто требовалось чем-то отвлечь себя от мыслей, потому что мысли были одна другой печальнее, а никакой спасительной идеи в го­лову не приходило.

Они спустились в операционную, в которой суети­лось еще несколько китаянок в хирургических костю­мах. Маруся обратила внимание, что все девушки как две капли воды похожи друг на друга. Наверное, кло­ны? Или это ее воспаленное сознание так шутит?

Две китаянки накрывали кушетки клеенками и об­рабатывали их из пульверизаторов вонючей жидко­стью, две другие светили синими лампами-фонаря­ми. Еще одна ловко подключала аппарат, сверяясь по коммуникатору и вводя необходимые данные в ста­ционарный компьютер. Шестая служанка медленно катила к аппарату огромный баллон, который был в полтора раза больше ее — такие же Маруся видела в бунинском вагоне-лаборатории. Седьмая уже ждала ее с трубками в руке. И доброжелательно улыбалась...

Как только баллон установили, девушки принялись подключать к нему трубки — все время о чем-то пере­говариваясь с главной, которая внимательно изучала текст в коммуникаторе.

Затем они начали раздевать Марусю и заталкивать I) обычную душевую кабинку, где уже шумела вода, ко­торая падала сверху сплошным потоком, как из ведра. Маруся зажмурилась и попыталась задержать дыха­ние, чтобы не захлебнуться, но вода тут же отключи­лась, и Марусю стало обдувать со всех сторон теплым воздухом — китаянки заставляли ее вертеться с под­нятыми вверх руками, чтобы быстрее высохла.

Мыслей не было. Даже страх пропал — вместо него появилось какое-то странное и неприятное чувство обреченности, как у животного, которого ведут на убой. Захотелось поскорее покончить со всем этим — лечь, закрыть глаза...

— Эй! — одна из китаянок окликнула Марусю и за­ставила очнуться.

Маруся подумала, что ей надо выходить из кабин­ки, и попробовала сделать шаг, но ее тут же подхвати­ли на руки и донесли до кушетки.

— Успокоиться надо, — резко прикрикнула главная и ударила раскрытой ладонью Марусю по лбу. Не боль­но, но обидно.

Насильно распластанная на кушетке, Маруся снова закрыла глаза. Видеть это все было невыносимо. Кле­енка прилипала к коже, и казалось, будто ты уже не можешь двинуться с места. Маленькие «клонши», од­нако ж, пристегнули Марусины руки и ноги ремнями, зажали голову в тиски и накрыли сверху полупрозрач­ной тканью...

Где ты, суперсила? Где умение убивать взглядом или ломать кости, поджигать, двигать предметы, проходить сквозь стены, становиться невидимой... Где это все? Как бы сейчас пригодилась хоть одна, пусть и самая несерь­езная способность... Где ты, Саламандра? Где профес­сор? Стало очень холодно, будто Марусю уже начали замораживать, но она понимала, что это только нервы, тоска и отчаяние, одиночество, беззащитность...

Она услышала голос разноглазого. Тот задавал во­просы, из-за медицинских сложнопроизносимых тер­минов совершенно непонятные и от этого еще более страшные. Потом раздался шум воды и тихое жужжа­ние фенов — видимо, он проходил ту же подготови­тельную процедуру... Сейчас он ляжет на соседнюю кушетку, их вены соединят тонкими пластиковыми трубками, и ее кровь побежит по этим трубкам, напол­няя чужое тело Марусиной жизнью, такой ценной, лю­бимой, неповторимой, такой желанной...

Вспомнилась разбитая коленка, когда-то совсем в детстве, в Сочи, и то, как папа рассказывал про крас­ные кровяные тельца, и как чинили велосипед, а ко­лесо откатилось аж на соседский двор... И там его схватила собака — кажется, это был боксер Джонни, — и папа кричал соседу: «Серы-ы-ый!» А дядя Сережа чинил что-то на крыше и оттуда ругался на Джонни и просил вернуть колесо...

Маруся почувствовала иглу, вошедшую в ее шею. Это было так неожиданно, что она на мгновение вер­нулась в сознание и открыла глаза, но увидела лишь смутные силуэты через ткань, которой накрыли лицо. «Как труп, — подумала Маруся. — Они меня уже похо­ронили».

В том месте, куда вошла игла, стало жечь, как будто игла была горячая, и почему-то одновременно с этим Маруся почувствовала, как леденеют ее ноги. Она по­пробовала пошевелить пальцами, но чья-то рука уда­рила ее по коленке, видимо, требуя полной неподвиж­ности в такой ответственный момент. Ну что ж...

Странный звук, похожий на короткие и частые шлепки, потом хрип. Маруся из последних сил напряг­лась и заставила себя прислушаться к происходящему. А происходило что-то непонятное. Китаянки суети­лись и кричали, кто-то отчаянно хрипел... Кто? Разно­глазый?

Удары, звон разбитого стекла. Маруся попробовала повернуть голову, чтобы рассмотреть хоть что-то, но тиски плотно держали ее и не давали пошевелиться. Кто-то резко выдернул иглу, и Маруся почувствовала, как кровь щекотно заструилась по шее вниз, на клеен­ку, стала затекать под плечо. Спазм в висках. Тиски со щелчком разжались.

Кто-то сорвал полупрозрачное покрывало с ее лица, и Маруся увидела перепуганные насмерть глаза ки­таянки. Китаянка грубо повернула ее голову набок и принялась заклеивать прокол пластырем. Мару­ся краем глаза видела разноглазого, который бил­ся в припадке — изо рта шла пена, тело побелело, а сквозь кожу отчетливо просматривались вены. Жен­щины толпились вокруг него и пытались удержать на месте. Им было тяжело — китаец извивался, как уж на сковородке... Так тебе! Попробуй Марусину кровь и сдохни! Маруся не понимала толком, что происходит, но что-то подсказывало ей, что в данную минуту «не­кий уникальный ген», которого так добивался разно­глазый, убивал его мучительной смертью.

Руки и ноги Маруси все еще были пристегнуты, и она все еще находилась в этом опасном месте. Что дальше? Что случится с ней, если хозяин всей этой своры клонов погибнет? Отпустят ли они Марусю за ненадобностью или порвут на куски со злости? Уди­вительно, но страдания разноглазого вернули ей силы и способность думать.