Полина Волошина – Маруся. Книга 4. Гумилёва (страница 19)

Маруся стояла и чувствовала, как злость, страх, оби­ды, сомнения — все-все-все стекает вниз, словно черная краска, заворачивается вихрем в воронку и навсегда убегает в сток... Вода была живой и постоянно меняла температуру от более теплой к более холодной, но так бережно и еле уловимо — в самый подходящий момент, будто читала мысли и не давала телу ни остыть, ни пе­регреться. Никаких тревог, ничего, больше ничего, при­ятно и спокойно, и хочется лечь или даже уснуть вот так стоя, стоять тут до утра и спать, или все-таки лечь, или хотя бы сесть... Совершенно невозможно открыть глаза.

Маруся вытянула руки и, скользя ладонями по стен­кам, стала осторожно опускаться на колени. Теперь те струйки, что должны были массировать спину, били в затылок и лицо, Маруся поморщилась, на мгновение приоткрыла глаза и поняла, что сидит по грудь в воде. Почему-то сток не открывался, поэтому вода набира­лась в кабинку, как... нуда, в стакан. Только запаян­ный сверху.

Сознание мгновенно прояснилось — надо было срочно найти, как открывается сток, — иначе тонна воды выплеснется на пол и потом... нет, лучше даже не думать, что будет потом.

Маруся повозила пальцами по дну кабинки, потом осмотрела стены, нашла маленькую приборную па­нель и надавила на кнопку стока. Сток не открылся. Хотя бы выключить воду, так ничего не видно. И снова нет. Кнопки проваливались внутрь, переставали го­реть. Понятно было, что команда к отключению при­нята, но ничего не отключалось.

Маруся встала. Воды набралось по пояс, и теперь она казалась уже не такой приятной, она прибывала, поднималась. Не слушалась команд, душила и топила, заливала глаза, попадала в нос и рот... пульс участил­ся, стало страшно. Быстро, резко... Паника.

Маруся ударила в дверь, хотелось поскорее вы­браться отсюда, еще раз, нажала на кнопку, нажала на все кнопки сразу, вода подобралась к подбородку, ка­залось, будто она набирается все быстрее и струи бьют больнее. Маруся попыталась надавить на дверь всем телом, но попробуйте надавить на что-то, когда вы в воде. Ударила ногой, уперлась спиной в стенку и обе­ими ногами в дверь. Вот так утонуть? Еще раз ногами в дверь и кулаком по кнопкам. Вода поднялась так вы­соко, что пришлось оторваться ногами от пола, чтобы не захлебнуться.

Утром или когда? Когда ее найдут? Утром она не по­явится, и никто... Маруся вынырнула и схватила ртом воздух... Никто даже не знает, что она тут, кроме той девушки... Вздох... Ногами в дверь. Но она и не поду­мает ее искать... Еще минута, и кабинка заполнится до краев. Они найдут Марусю через неделю или через две, распухшую, похожую на огромную белую гусени­цу в пробирке с формалином... Маруся стала биться всем телом, и дальше ее мысли прервались.

Что-то резко ударило по голове. Вдох. Маруся от­крыла глаза и поняла, что лежит на полу, залитом

водой и засыпанном осколками прозрачного пластика. Голоса. Кто-то накрыл ее тяжелым полотенцем сверху. Сейчас лучше зажмуриться и притвориться, что ты без сознания, чтобы ничего не видеть, не знать и не гово­рить. Уйдите и дайте поспать. Прямо здесь, на мокром полу, потому что хватит. Хватит. На сегодня все. Боль­ше никаких приключений, просто спать и все. Умерла. Уснула... Уйдите!

— Возьми ее за ноги.

— Как это?

— Правой рукой за правую, левой за левую.

— Она же голая.

Даже неважно, кто эти люди.

— Бери давай!

Чьи-то руки подхватили под мышки и за ноги.

— Дотащишь?

— Она живая?

— Да что ты стоишь? Тащи!

— Надо позвонить...

— Заткнись.

— Черт!

— Осторожно!

— Она скользкая.

— Она мокрая.

— Сюда. Сюда клади!

— Я позову врача... Теперь лежать было мягче.

— Она жива?

Кто-то прикоснулся пальцами к ее запястью.

— Пульс есть.

— Оставь ее.

— Она не дышит!

— Да дышит она!

— Накройте ее одеялом.

— Пойдем уже...

— А она не умрет, если мы ее оставим?

— Не умрет.

Уйдите, уйдите, уйдите! Уйдите все. Оставьте уже, хватит... Спать...

Сознание еще минуту пробубнило в ухо и уснуло. Что было дальше, не имело уже никакого значения.

Яркий солнечный свет щекотал ресницы, просачи­вался сквозь них и рисовал красные круги на сетчатке. Маруся перевернулась на бок и накрыла голову одеялом. Круги немедленно пропали, но теперь проснулись мыс­ли, сначала осторожно, а потом нагло и бессовестно ста­ли лезть, напоминая о вчерашнем дне. И даже немного о сегодняшнем. И еще капельку о завтрашнем и пред­стоящем, вплоть до сентября. Уснешь тут, как же! .

Она перевернулась на другой бок, стянула одея­ло и осмотрела комнату. Никакой воды. Уже лучше. Села на кровати. Душевая кабинка разбита, но оскол­ки убраны. Хорошо. Что дальше? Одежда сложена на подоконнике. Кеды под кроватью, рядом с тапочками. С улицы доносится дребезжание трамвая. Ох. Трамваи, да. Научный городок. Какие-то голоса. Музыка. Дурац­кая музыка. Симпатичные занавески, вечером они ка­зались более унылыми.

Что еще? Головная боль. Шишка на затылке. Маруся потрогала шишку — прикольно. Вообще всегда было интересно, что это там так надувается? Кости черепа? Болит лопатка и пятка. Даже целая ступня. Болит жи­вот — это от голода. Еще локоть болит. И глаз. Правый глаз болит так, будто туда попала соринка. Осколок?

Маруся встала с кровати и дошла до зеркала. Вот та­кая вся, значит, голая. И вчера ее такую голую кто-то тут таскал. Отлично. И что, вот после этого выходить из комнаты и спускаться? Вы бы вышли из комнаты, если бы знали, что вас ночью таскали туда-сюда голую и мокрую? А что делать? Сидеть? И что?

Маруся залезла в сумку и достала новые трусики и платье. Они там сейчас, наверное, обсуждают ее. Обсуждают и едят. Маруся влезла в платье и вздох­нула. Сидят... Едят... Маруся сняла платье и достала джинсы и футболку. Захотелось одеться как-то... по- закрытей. Хотя чего уж теперь? А что едят? Или в сто­ловой? А времени-то сколько? Вернее, который час? За вопрос «сколько сейчас времени?» бабушка почему-то давала подзатыльник и говорила, что правильно гово­рить «который час?». Вот объясните, в чем разница? И футболку лучше не такую, это какая-то слишком ду­рацкая. Черную? Черную. И полцарства за котлеты со сладким чаем!

Где-то под ногами задребезжал телефон. Маруся подняла с пола мокрые шорты и достала из кармана аппарат. Папа!

— Але-е-е-е!

— Привет.

— Доброе утро.

— Ничего себе утро! Ты точно в Нижнем?

— А что?

Маруся подошла к окну, отодвинула занавеску и вы­глянула на улицу. Прямо напротив дома, на лужайке, какие-то студенты в бальных платьях и высоких на­пудренных париках вытанцовывали сложно-вычурные менуэты. Так вот откуда дурацкая музыка...

— Насколько я понимаю, у вас там сейчас часа два.

— Позапрошлого века...

— Что?

— Да так...

Маруся включила громкую связь, вытянула теле­фон в руке и сделала снимок танцоров.

— Только проснулась?

— Не!

Отправила файл отцу.

— Не! Ладно, как ты там?

— Честно?

— Не надо!

— Любящий отец своего ребенка сюда бы не отпра­вил...

— Ну так то — любящий!

Маруся улыбнулась.