Полина Ветрова – Повелители Огня (СИ) (страница 15)

И тут Дженни вспомнила. Бурное окончание вчерашнего дня совсем стерло из памяти самое главное. Она замялась, переводя взгляд с Кубера на «дядюшку» и мучительно трудно подбирая нужные слова.

— Не шесть. А семь! — выдавила из себя наконец. — Семь! Налетчиков! Семь!

Стражники удивленно воззрились на Дженни.

— Кто-то еще остался жив! — собравшись с мыслями, пояснила она. — Не только я. Кто-то еще уцелел! Вчера я зажгла поминальные свечи в храме, и одна свеча погасла. Кто-то еще…

— И только потом, что одна свеча из пяти не стала гореть… — начал Квестин.

Он говорил медленно, чтобы не расстроить Дженни, которая радостно сияла, сообщая новость. Но видно было, что префект настроен скептически.

Дональд хлопнул себя по лбу:

— Точно! Господин префект, точно! Вчера Дженни упоминала, что во время драки люди в черном уволокли от фургона кого-то с мешком на голове!

— Она такое говорила? Да? — Эдуард Квестин распахнул глаза. Он был рад за Дженни, так как отлично понимал, что означает для нее надежда. Кто-то из семьи жив! Сам-то префект уже давным-давно не надеялся на подобное счастье. — Вот! Вот, молодые люди! Вот, Дженни! Как раз для этого я и велел тебе рассказывать всю историю сразу же, когда мы ехали домой! Дональд, мой мальчик, запомни эту историю! Теперь ты видишь, как важен первый допрос сразу же после преступления?

На щеках сержанта проступили симпатичные красные пятна. Он оглянулся на Джении и великодушно заметил:

— А ведь я бы сам мог не вспомнить! Только из-за этого разговора о поминальной свече сообразил.

— И благодаря первому допросу! Так-то! Эх, Дженни, это было бы здорово! Если только мы правы, это было бы здорово!

Квестин засиял. И Дженни была ему ужасно благодарна за сопереживание. Правда, к этому чувству префекта примешивалась капелька гордости за свое мудрое решение допросить потерпевшую по горячим следам. А следы тогда были ох, как горячи…

И вот тут-то Дженни ощутила, что впервые сама по-настоящему поверила, что, кроме нее, еще кому-то из семьи удалось пережить огненную ночь. Что бы она ни говорила о погасшей свече, но, если честно, не слишком доверяла словам преподобного Ингвара. Сама же забыла о человеке с мешком на голове… кто это мог быть? Нет, память молчала.

До сих пор она скорее хотела верить, чем действительно верила. Но радость Дональда и «дядюшки Эдуарда» помогли ей обрести настоящую надежду.

***

И как нарочно, чтобы испортить Дженни только-только появившееся настроение, ее повели к камерам задержанных — поговорить с воришкой из «Удачи». Содержали арестантов, как полагается, в подвале. Помещение представляло собой полутемный коридор, по которому прохаживался громадный стражник, он помахивал увесистой дубинкой, и его необъятное брюхо колыхалось в такт шагам. В этом мерном движении живота было что-то грозное и даже устрашающее.

По обе стороны коридора были решетки, за которыми виднелись охапки соломы. В подвале было тихо, и шаги толстяка отдавались гулким эхом.

— Доброе утро, Мервин, — приветствовал тюремщика префект, — где у тебя задержанный?

— Это у вас там наверху утро, а у нас всегда темно! — ответствовал страж подземелья и гулко хохотнул.

Камеры казались пустыми, и Дженни напрасно вглядывалась в полумрак.

— Так выпустили их, — развел руками тюремщик, — вот сержант Кубер самолично и выпроводил! Остался только один, да и тот совсем маленький, можно сказать — никакой! Хо-хо!

Надо же, подумала Дженни, на такой мрачной должности здесь весельчак. Шутками так и сыплет! Но ее спутники не удивлялись, они толстого стражника знали давно. Префект, пропустив мимо ушей юмор старины Мервина, кивнул:

— Вот этого и показывай. Где он?

Толстяк повел вдоль коридора и остановился перед клеткой. Постучал дубинкой по решетке и велел:

— Эй, как тебя, выползи на свет! Покажись господину префекту.

Загремели цепи, и из груды соломы поднялось тощее нечто, в котором Дженни с трудом узнала своего знакомого. Карманник выглядел куда хуже, чем в «Удаче». Его наряд висел клочьями, а на узком личике болезненная бледность соседствовала с уже начавшими зеленеть синяками. Разбитая губа опухла, а тощие грязные руки бессильно поникли, отягощенные массивными кандалами.

Дженни ощутила укол жалости. Одно дело подставить преступника, который на твоих глазах совершил кражу, и совсем другое — видеть этого жалкого несчастного человечка.

— Дядюшка, зачем на нем цепи? — шепнула она на ухо Квестину. — Он такой… такой бедненький… даже жалко.

— Он здесь благодаря тебе, между прочим, — так же тихо ответил префект, — а у нас положено арестованных преступников содержать в цепях.

Потом, уже громко, заговорил с арестантом:

— Имя?

— Джек, — с готовностью ответил карманник.

— Фамилия?

— Джек! Ваша милость, не подумайте плохого, это и есть фамилия! Джек Джек, всегда к вашим услугам! Прошу, проявите милосердие! Меня избили, чуть насмерть не затоптали, да еще в цепи заковали, как преступника!

— Как преступника, укравшего кошелек, — строгим тоном напомнил сержант Кубер.

— Наговор, — с прежним энтузиазмом возразил Джек Джек, — подкинули кошелек, и виноватым выставили. Вон, глядите, и барышне меня жалко! Я по глазам вижу, что жалко! Оно конечно, когда честного человека тиранят!

— Да брось, у нас есть свидетели, — префект поднял руку, останавливая болтуна. — Скажи лучше, откуда ты? Я тебя вроде не помню.

— Неужто ваша милость помнит всех честных граждан нашего славного Эверона? — притворно изумился арестант. — И только одного бедного, всеми обижаемого Джека запамятовать изволили?

Толстый Мервин стукнул дубинкой по решетке, и арестант, брякнув цепями, отшатнулся в темноту.

— Не груби господину префекту, — строго сказал тюремщик. — Отвечай коротко и ясно.

— Ты не из моей префектуры, — добавил Квестин. — Своих-то я худо-бедно знаю. Так откуда?

— С той стороны, — ответил преступник. — Мне скрывать нечего, я честный человек. Если у вас есть свидетель, признаю свою вину и прошу снисхождения. У порта я живу, Якорная улица.

— И чего ж ты вздумал промышлять к западу от Вулкана? — спросил префект,

А Дженни поняла, что означали слова Джека «с той стороны». Карманник жил по другую сторону горы.

— Да так, зашел пивка попить, — несколько менее уверенно ответил преступник. — А тут смотрю, вроде ничего такой вариантик. Ну и не удержался.

— Из шайки, что ли, прогнали? — чуть улыбнулся префект. — Давай уж, рассказывай. Я же знаю, что бывает пришлым за такие вариантики. Если бы ты попался не моим людям, а здешнему ворью, то вряд ли сейчас имел бы возможность поговорить. До берега далеко, так что здесь тех, кто промышляет на чужой территории, топят не в море, а в навозе.

— Что же мне делать, господин? — вздохнул Джек. — Куда ни сунься, везде плохо.

— Значит, прогнали. Интересно, за что? И из какой шайки?

— Бод Камбала, слыхала ваша милость о таком?

Квестин кивнул.

— У него бородавка на носу, и он не терпит, когда об этом кто-то поминает вслух. Даже грозился пристукнуть любого, кто скажет. А у меня язык слишком длинный.

— Заметно, — вставил Кубер. — Так ты сказал насчет бородавки, и за это тебя прогнали?

— Сказал… — злодей издал новый тяжкий вздох, — раз двадцать. Или тридцать. А может и сорок. Но наверняка меньше, чем пятьдесят. Я же всегда правду говорю, потому что у меня характер открытый, честный. А бородавка на носу — это такая правда, которая всегда на виду. О таком молчать — просто грех.

Дженни задумалась. При ближайшем рассмотрении Джен Джек больше не казался ей врагом. И такой же одинокий, как она сама. Ей жизнь дала новый шанс, сведя с Квестином и Морко, судьба которых напоминала ее собственную. Может, ради справедливости надо бы дать шанс и этому убогому человечку?

Но додумать ей помешал топот подкованных сапог на лестнице — в подземелье спускался стражник.

— Господин Квестин! — подал он голос, еще не добравшись к камерам. — Вы здесь, господин префект? Вам бы подняться! У нас посетитель! К вашей милости!

Квестин заторопился к выходу, бросив Джеку Джеку, что разговор еще не окончен. Если его зовут, значит, посетитель не простой. Дженни, торопясь за «дядюшкой», пару раз оглянулась на заключенного. А тот, обхватив грязными пальцами прутья решетки, с тоской глядел ей вслед. Видно, догадывался, что эта девица ему сочувствует. Виновницы своего ареста он в Дженни не узнал. Размышляя о его незавидной участи, она пропустила начало разговора Квестина с посыльным. Потом, когда поняла, что префект очень озабочен, прислушалась внимательнее.

— Точно, она сама! Собственной персоной! — с придыханием толковал стражник. — Леди Урсула!

— Хм… Дженни, тебе лучше не показываться на глаза этой даме, — оглянулся на «племянницу» префект. — Знаешь, что… идем! Сержант, бегом наверх, выстави почетный караул и смотри, чтобы у входа никто не околачивался с ленивым видом! Я сейчас буду.

И, прихватив Дженни под руку, он потащил ее вверх по лестнице. Рядом со спуском в арестантскую была еще одна лестница, префект подтолкнул девушку к ней и велел:

— Спускайся! Это наш архив, там только смотритель, весьма достойный молодой человек, посиди у него, пока я выясню, почему нам выпала такая честь — принимать леди начальника тайной стражи Повелителей Огня. Не показывайся наверху, пока я не приду сам или не пришлю за тобой!