Полина Ветер – Радужный слон (или как довести начальника...) (страница 14)
Вот ведь…
— Послушайте… То, что было вчера, это просто случайность.
Мне уже не страшно потерять работу. Кажется, этот шантаж выбил почву из-под ног. Я не готова менять всё кардинально. Илья — моя опора. Мой столб надёжности. Не стоит на него посягать!
— Случайность? — Он уже слишком близко. Горящие глаза на расстоянии нескольких сантиметров от лица, а за спиной гладкая поверхность полированной дверцы шкафа. — Детка, ты сама на меня набросилась. Я не просил. Не подавал знаков. Не проявлял симпатии к тебе. Ты. Сделала. Это. Сама.
Ага.
Да.
Что?
Мне трудно дышать и двигаться.
Руки дрожат.
И я не помню, чтобы когда-то была в таком состоянии.
— Хочешь сказать, мне всё это показалось? И ты не такая? — Вдруг перемещает взгляд на мои губы. — Так может повторим, чтобы проверить?
Я только снова громко сглатываю.
В этот раз инициатива полностью исходит от него.
Не то, чтобы я не ждала этого…
Перед сном столько раз прокручивала, как бы было, ответь он тогда на мой поцелуй…
Но в реальности!
Да вы что! Я в шоке!
Что происходит, в конце концов, и почему это так прекрасно…
Меня даже не смущает, что он до сих пор в пальто.
Слишком нужными кажутся эти губы, что так настойчиво врезаются в мой рот.
Он что, совсем свихнулся?
А я?
Мы оба, да…
Такие дураки, что позволяем друг другу пойти дальше.
Он мне — стянуть с него пальто и шарф, отбросив их прямо на пол.
Я ему — подхватить себя за попу и отнести на бабушкин диван.
— Подожди… — Шепчу, отрываясь, пытаясь дышать и не захлебнуться эмоциями.
— Поль… — Пользуясь моментом, исследует губами мою шею и ключицы. — Пошли всё на хрен. Давай потом поговорим.
Как ёмко.
Мне бы эту уверенность.
Последние остатки разума растворяются, когда его ладони освобождают верх моего тела от домашней футболки.
— Зачем ты это всё прятала? — Тут же возмущается Слон. — Чтобы я с ума сходил?
Это нелогично, то, что он говорит, но я не в состоянии думать.
Евгений Дмитриевич замутнённым взглядом рассматривает мою часто вздымающуюся небольшую грудь и опускается, чтобы прижаться губами к шее. Он водит по ней, чуть прихватывая кожу, шумно дышит в ухо, рукой фиксируя мне голову, а большим пальцем гладя по щеке.
У меня сейчас мозг взорвётся от ощущений, но я понимаю, что это нехорошо.
В смысле, та Полина, которую знает шеф, наверняка бы сейчас растаяла и позволила ему зайти так далеко, как захочет…
Может, поломалась бы для вида…
Но я-то!
У меня же парень…
Чёрт, как он целуется-то, боже, вообще преступление так обращаться с девушками!
У меня же работа…
Как ему удалось так ловко пробраться рукой под джинсы?
Мать всех матерей, помоги же мне, уже на последнем честном слове держусь…
Вот тут. Пора.
С усилием толкаю в грудь, отодвигая мужчину на безопасное расстояние. Извиваясь, вылезаю из-под него, пользуясь замешательством. И вот теперь…
— ААААААААА! — Возглас получается очень внушительный, такой, что у шефа глаза почти вылезают из орбит.
— Чего ты орёшь?!
Он соскакивает с дивана вслед за мной и останавливается напротив, раскинув руки.
— Полина, мать твою! Что происходит?!
— Уходите сейчас же! — Невозмутимо складываю руки на груди.
Не очень сподручно выгонять мужчину, стоя напротив него в одном лифчике, но деваться некуда.
— Я не понимаю тебя. — Сокрушённо выдыхает, снова разводя руками.
В ответ молчу, пытаясь продырявить его уничтожающим взглядом.
— Слушай… — Он хватается за переносицу и прикрывает глаза. — Давай я объясню тебе расклад, дорогая.
Его глаза снова пристально смотрят в мои, и в груди невыносимо жжёт от понимания, что ситуация будет не в мою пользу в любом случае.
— Либо ты сейчас возвращаешься ко мне, и мы продолжаем с того места, где остановились… либо завтра приходишь с написанным заявлением и убираешься подальше с моих глаз, без отработки.
Сглатываю.
Как можно ставить такой выбор вообще?
И куда делся тот Евгений Дмитриевич, которого я знала?
Этот мужчина кажется совсем другим, и я подавляю жгучее желание запрыгнуть на него с разбега обезьянкой и никогда в жизни больше не отпускать.
— Уходите.
Мой голос хрипит, а в висок стреляет одна только мысль, что это уже сейчас совсем не о работе, и не о моём парне, тёте Свете или покойной бабуле.
Это о нём и обо мне.
И он ставит условие, зная, что я не останусь в его офисе ни на минуту, после того, как подпишет заявление. И я отвечаю отказом, потому что, если уступлю, просто не смогу себя потом уважать.
— Уверена?