Полина Табагари – Дневник алкоголички (страница 8)

Как только я проснулась, то обрадовалась от мысли, что сегодня нерабочая суббота и мне не надо идти в школу. Я выбралась из постели и прошагала на кухню. Вещи из коридора Михаил убрал, заботливо повесив мое платье в шкаф, а пальто на вешалку. Ботинки стояли на полочке, поблескивая новым слоем гуталина. Я с облегчением выдохнула, меня искренне восхищали вот такие незначительные жесты его внимания.

Миша сидел на кухне и читал Стругацких.

– Совсем плохо? – муж прикрыл книгу и заботливо смотрел на меня, как только я появилась на пороге. – Сварить тебе кофе? Есть будешь? Ты что-то совсем бледная? Ты не заболела?

Я не знала, на какой из вопросов ему ответить и кивнула одним жестом, соглашаясь на все. Он вскочил с табуретки, достал турку, быстро насыпав две большие ложки кофе на стакан воды, поставил турку на плиту, встал ко мне полубоком, наблюдая за кофе, и возобновил расспросы:

– Ученики довели? Расскажешь что-нибудь, Оль?

Я закивала, все еще не в силах говорить. Миша развернулся и требовательно сморщил лоб: «Так, говори».

– Сложно объяснить, что произошло. Я вызвала родителей ученика, но, видимо, именно этих родителей нельзя было трогать, потому что когда зашел отец в учительскую, все разом на меня уставились как на больную или сумасшедшую, я сама не поняла почему. А потом этот отец при мне ударил сына, а я смолчала. Мишенька, я не защитила ребенка. Я вообще никак не отреагировала. Я никчемный педагог. Мне не нравится там, мне там плохо.

Муж искренне удивился:

– Где? В школе? Ты же так хотела преподавать свое ИЗО, последние три года только об этом и твердила.

– Ты не понимаешь, мне нравится моя работа, но я ненавижу именно эту школу. Они мне все там чужие. У меня даже подруги нормальной за три месяца не появилось. Я там изгой и не понимаю, почему со мной не хотят ни общаться, ни считаться, – я слышала не себя, а внезапно проснувшегося пятилетнего ребенка, который ноет и жалуется, требуя к себе немедленного внимания. – Мишаня, ну что со мной не так? Почему они не дружат со мной?

– Котенок ты мой любимый, это период адаптации. Ты сама не задирай нос, а больше проводи время в учительской. Ты, наверно, все перемены и окна просиживаешь в своем кабинете? Сама выходи на контакт, проси о помощи, советуйся. Люди очень любят, когда с ними советуются, когда посторонние признают, что у них есть знания и они могут поделиться чем-то полезным. Нужно просто время.

Мой внутренний ребенок не унимался. Хотелось, чтобы муж взял меня на ручки и покачал как младенца, утешая и убаюкивая, что все будет хорошо. Миша пристально смотрел, ожидая, когда поднимется пенка и надо будет снять с плиты турку.

– Может, мне поискать другую школу? – робко спросила я, зная наперед Мишину реакцию.

Миша развернулся ко мне спиной, чтобы я не видела, как он закатывает вверх глаза. Я больше года не могла устроиться на работу после института и подрабатывала то нянькой в саду, то мыла пол в подъездах по ночам, то рисовала, надеясь на внезапную славу художника. Муж больше не желал слушать, чтобы я перебивалась непонятными заработками, к тому же мне с трудом удалось устроиться в школу. Нина Петровна месяц отказывалась меня принимать, в лицо доказывая, что я и месяца не проработаю, побегу в декрет, а ей нужна стабильная ставка: держать в штате молодых девиц ей не выгодно. Директриса вообще не церемонилась в выражениях на мой счет.

– Но я там несчастлива, – это был мой последний аргумент. Я уставилась на Мишу с надеждой, что он скажет, ищи что-то другое, моих денег вряд ли будет хватать, но мы просто отложим появление малыша на какой-то срок, пока оба не встанем на ноги.

Муж промолчал. Кофе зашипело и поднялось до краешка. Михаил аккуратно отставил турку с огня, перелил кофе в большую кружку и поставил передо мной.

– Спасибо, – машинально прошептала я и попробовала улыбнуться, уже не глядя на него.

– Тебе надо потерпеть. Не все сразу, ты же знаешь. Наверное, ты опять к себе какие-то завышенные требования предъявляешь, как, впрочем, и к другим, ждешь от людей чуда, или того, что они будут вести себя, исходя из твоих ожиданий.

Я старалась не закатывать глаза и корчить рожу, но Миша знал, как я ненавижу его псевдо психонаучные рассуждения, особенно про то, что надо быть добрее, смиреннее, терпеть по жизни. Это больше походило на проповедь, чем поддержку заботливого мужа и это меня в нем раздражало. Вот он такой добрый и правильный учит меня жизни, а я несмышлёный младенец, который хочет быть счастлив прямо сейчас, не откладывая на неопределенное будущее.

– Ты сама должна делать шаг навстречу. Больше задавать вопросов другим, внимательно слушать. Нельзя отстраняться от людей, а потом требовать, чтобы они полюбили тебя или признали «своей». У кого-то обязательно будет день рождения, поучаствуй, купи подарок, покажи, что заинтересована быть частью коллектива, – Миша продолжал разглагольствовать, я чувствовала, как постепенно закипаю от злости.

– Меня не приглашают! – я отвечала уже срывающимся на плач голосом.

– Приходи без приглашения, не выгонят же они тебя. Просто ты упорствуешь сама, а надо немного перетерпеть эту ситуацию. И с мальчиком тоже надо внимательнее разобраться, что там у него происходит. Скорее всего, ты не в курсе всех обстоятельств в его семье. Узнай, потом делай выводы.

Я схватила раскрытую книгу и прочитала первое попавшееся на глаза предложение: «В нашем веке стреляются потому, что стыдятся перед другими – перед обществом, перед друзьями… А в прошлом веке стрелялись потому, что стыдились перед собой. Понимаете, в наше время почему-то считается, что сам с собой человек всегда договорится».

– Вроде, ты читал это у Стругацких? Ты у них почти все перечитал, сам говорил.

– Давно, по молодости. Сейчас многие вещи открываются по-новому. Согласись, странно, что когда ты думаешь, что живешь в одной вселенной с одними переменными, а оказывается, что у всего происходящего есть другой смысл, что мы что-то большее, чем мы сами. Это кажется таким удивительным, – протянул Миша куда-то вдаль, не особо наблюдая за моей реакцией в этот момент.

– Ты такой милый, когда умничаешь, – рассмеялась я. – Не забудь, сегодня идем к моей маме на день рождения. Вот где понадобятся все твои способности, чтобы ее заболтать, чтобы она ко мне не цеплялась.

– Твоя мать – не такой монстр, как тебе представляется.

«Ангел во плоти опять меня учит», – с раздражением подумала я.

– Ага, – я кивнула и с силой втянула носом аромат кофе. – Вкуснотища!

Миша бывал у меня дома, но каждый раз я сильно нервничала, когда он находился в родительской квартире. Не могла отделаться от мысли, что сейчас Миша раскусит меня и увидит, какая на самом деле я никчемная и несуразная. И что мои вечно взлохмаченные волосы, которые я старалась сплести в косу и запрыскать лаком, мои веснушки, которые я усердно замазывала «Балетом», – это все не прикрытие и маска моей детскости, это я и есть – вечно обиженный и глуповатый ребенок-подросток. Боялась, что однажды Миша обнаружит, насколько я ущербна, поэтому избегала визитов к матери, особенно, когда предполагалось, что будет общее семейное сборище.

Я не открыла своим ключом, а позвонила в дверь. Через пару минут мать распахнула дверь, и на нас обрушился затхлая вонь советской квартирки вперемешку с запахом вареной картошки.

– О, Мишанечка, – мать бросилась обнимать зятя, не обращая внимания на стоящую рядом меня. – Как я рада видеть тебя! Как всегда с цветами, ну ты настоящий джентльмен. Как же повезло моей дуре!

– Татьяна Владимировна, тоже рад вас видеть. Уже отмечаете? – и Михаил подмигнул матери, будто кроме них двоих в коридоре никого не было.

– Ой, да стопочку за здоровье любимого зятя приняла, – хихикнула мать.

Мне вдруг тоже захотелось почувствовать эту тяжесть в плечах и легкость в голове после первой рюмки. И пока они миловались в коридоре, я быстро забежала в кухню, открыла холодильник, схватила бутылку водки и сделала пару глотков из горла. Поморщилась, внутри обожгло и размякло в висках. Я и сама не поняла, почему легко подчинилась внутреннему порыву. Спешно закрыла холодильник и побежала обратно к родственникам, словно ничего не произошло.

– Где ты там возишься? – раздался требовательный материн голос вместе со скрипом серванта и позвякиванием хрусталя. – Иди помогать накрывать на стол. – И услышанный приказ впервые не отозвался во мне раздражением. Это были просто слова моей матери, которые говорили, что мне нужно прийти и помочь.

Представляешь, подобное открытие меня успокоило и нейтрализовало. Мы все пропускаем через фильтры собственного воображения, в наших головах вечный хаос из фактов, домыслов и предположений. Всего несколько глотков – и я не расслышала привычный упрек в своей нерасторопности, а услышала факт того, что мне следует поторопиться. Здорово, правда? Да кого я обманываю. Я просто ищу себе оправданий.

Простите, Светлана, я все перескакиваю с «вы» на «ты». Вы, видно серьезная девушка с уважаемой профессией, взгляд у вас добрый, неиспорченный, не закаленный от чужого горя. Чутко меня слушаете. Наверное, работаете недавно? Тогда вы – стойкий и неравнодушный человек. Редкость по нынешним меркам, хотя, надо признаться, мне на людей везет.