Полина Сутягина – От Огненной Земли до Острова Пасхи. Дневник Путешественницы (страница 3)

– Если вам негде ночевать, – неуверенным голосом говорит моя дама, – можно доставить вас на корабль сегодня в полночь. Сейчас я выясню, сколько еще людей в подобном положении, и закажу вам автобус.

Я покидаю офис. Ноги отваливаются, и куда идти – не очень понятно. Город я уже более или менее посмотрела. Выхожу на улицу и понимаю: если я тут буду тупить, так и придется до двенадцати ночи таскаться печально одной по этому странному городу. И я решаю брать быка за рога. А точнее – чилийца. Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и возвращаюсь к двери офиса. Через некоторое время она открывается и появляется мой чилийский товарищ по несчастью.

– Простите, не хочу вам помешать, но если вы тоже ждете лодку и вам нечего делать, может, пойдем гулять по городу вместе? Я тут особо ничего не знаю и не представляю, чем буду заниматься до вечера.

В итоге мы с Винсенто лазаем по городским холмам, общаемся на смеси испанского и английского, он учит меня чилийскому сленгу, а я его – русским словам. Воистину не знаешь, где найдешь, где потеряешь! Оказывается, мой новый знакомый – уроженец городка, соседнего с тем, куда я направляюсь. Он учится на адвоката, цитирует по-испански Карла Маркса, интересуется ботаникой и тем, как летают птицы и самолеты.

Вообще, тема Карла Маркса на испанском подозрительно преследует меня. Обычно, когда я рассказываю мою историю взаимодействия с этим языком, говорю, что моим первым учителем было танго. Действительно, более или менее планомерное изучение, если так вообще можно сказать применительно к моему испанскому, началось, когда я стала пытаться переводить лирику танго. Однако на самом деле эта история имеет более глубокие корни. Все началось года четыре назад в городе Рязани. Да, да! Мой первый учитель испанского был мексиканец, с которым я познакомилась в рязанском общежитии, когда одним летом работала в местном кремле на раскопках. В это время года университетские общежития весьма пустынные. На нашем этаже жили только мы с Ольгой, историком из Костромы, и Пабло. Пабло – уроженец южной Мексики, в свои почти уже пятьдесят приехал в небольшой русский городок изучать экономику. Вечера же он проводил в компании двух русских девушек. Мы ему читали Шекспира и Оскара Уайльда, а он нам – латиноамериканских поэтов.

Я помню, что, когда я так легко спросила нашего мексиканца, не научит ли он меня паре полезных словечек на испанском, он ответил: «Нет. Я не буду тебя учить отдельным словам. Но, если тебе интересен испанский, я объясню тебе структуру». Он был первый, кто расписал мне спряжения основных групп глаголов в испанском, а также объяснил, что и в испанском, и в английском есть падежи. Просто слова не изменяются по ним, как в русском, но падежи от этого никуда не исчезают. Я тогда еще с ним спорить пыталась…

Но первое, что сделал Пабло, это объяснил мне правила чтения. Так, еще не понимая почти ни слова, я читала вслух по-испански… Карла Маркса труды! Это было первое, что оказалось под рукой у моего месиканско-рязанского экономиста.

Я, душ и два чилийца

Нас покачивает из стороны в сторону. Такое ощущение, что у меня сильно кружится голова. Однако качает сам корабль. Мы вышли из бухты, и качка стала куда явственнее. Глаза слипаются, а обласканное чилийским солнцем лицо горит. Видимо, опыт навигации по каналу Бигль около Ушуайи ничему не научил меня. Хоть в этот раз волнами и не захлестывало, но ветер и солнце вновь превратили меня в индейца. Может, я просто маскируюсь, мимикрируя под местных? Но боюсь, что это не самый удачный способ. Меня не покидает ощущение, что в Чили я выделяюсь больше среди местного населения, чем это было в Аргентине.

Чилийцы имеют слегка монголоидный облик, в отличие от их аргентинских соседей. Это, безусловно, связано с протомонголоидностью коренного населения8. И по данному признаку можно догадаться, что смешение здесь происходило активнее, чем в Аргентине. Чилийцы – народ, как правило, коренастый и немного приземистый. Они кажутся какими-то «земляными», устойчиво стоящими на своих двух ногах. В аргентинцах больше ветра, хотя в устойчивости им также не откажешь.

Вчера во время ночной погрузки в автобус мы напоминали беженцев. Замерзшие, с кучей вещей, ничего не понимающие, говорящие на разных языках, все собрались к полуночи в портовом терминале, ожидая автобуса на наш отложенный рейс. Нам было разрешено прибыть на корабль заранее, хотя отплытие перенесли на утро.

Итак, в первый раз за всю поездку я, наконец, добралась до душа. Однако зная, какие многочисленные нюансы обычно бывают у меня в поездках с этим роскошеством, – то горячей воды нет, то холодной, – я решаю проверить его. Но не все так просто. В раковине меня ждут два раздельных крана без вентилей, но с кнопками, как то бывает в общественных туалетах, то есть нажмешь, а оно выдает лимитированное количество воды, и нужно жать еще раз. Но впервые вижу такую систему с раздельными кранами! С ужасом медленно поворачиваюсь к душу, ожидая обнаружить там вот такую же Британию в миниатюре. Но нет. Все гораздо интереснее: там просто ничего нет! После пристального досмотра обнаруживаю металлическую штуковину наподобие тех, что в раковине, торчащую из стены. О настройке температуры здесь речь не идет. Нажимаю – из душа сверху извергается поток воды вполне приемлемой температуры. Мою радость омрачает лишь одно небольшое обстоятельство. В отличие от раковины, в душе вода сама не останавливается. А останавливающего механизма, похоже, здесь не предусмотрено. У меня начинается паника. Мы ж на корабле, а значит, вода – еще более лимитированный ресурс, чем на суше! Тыкаю в кнопку снова и снова, но это лишь поощряет водоизвержение. Хорошо, что не голая, выскакиваю в коридор, ловлю первого попавшегося чилийца в форме и волоку к себе в душ, лепеча на испанском что-то о том, что мне нужна помощь. Смелый морячок бросается затыкать мой душ, но быстро осознав свою некомпетентность в решении водного вопроса, несется за уборщицей. Чилийка предпринимает аналогичные действия, не спасающие от душеизлияния. В итоге в мой душ прибывает помощник капитана. Да, Полина, молодец! Просто так мы помыться не можем, нам нужны еще два чилийца для этого!

Только что прибывший – высокий мужчина в белой рубашке – быстро принимает радикальное решение. Недрогнувшей рукой открывает дверцу в стене и закручивает вентиль. Потом подзывает меня и поясняет: «Захотите помыться – открутите здесь, – и смущенно улыбается, – Бенвенидо а Чили!» За дверью матросик тихонько похрюкивает в кулак. Ну что ж, мучо вам грасиес, мужики, – спасли даму. В общем, чилийцы отправляются по своим делам, а я остаюсь наедине с душем и вентилем над унитазом.

В итоге кран-таки исправился и начал вести себя так же, как и те, что в раковине. Однако меня уже, кажется, запомнила половина команды нашего судна. Уже тот факт, что я русская, всех их очень забавляет, ну а теперь так и вовсе знаменитость.

Так похоже на Россию, только все же не Россия…

Наш кораблик идет по необычайно живописному проливу между материковой частью Чили и многочисленными островами. Даниэль, путешественник из Ганновера, шутит, что островов в Чили больше, чем жителей этой страны.

Вчера горы виднелись лишь вдали, синими пиками растворяясь в темных водах бухты. Но теперь совсем рядом с бортом проплывают маленькие черепашьи спины, покрытые густой чешуей лесов. Кое-где желтыми пятнами проглядывают полоски песчаных пляжей, ярко выделяясь на стыке зелени островов и глубоко-голубой ряби воды.

Я клюю носом, сидя на палубе в лучах недавно проснувшегося солнца. Не выдержав этой борьбы, уползаю вместе с ноутбуком в кубрик. Крис, ассистент по работе с пассажирами на этом судне, подшучивает, начиная вслух придумывать предполагаемые строки, что я пишу. «Дорогой дневник, – говорит он из-за моей спины на хорошем английском, – сегодня я встретила одного чилийца…» На что я, обернувшись, продолжаю: «…который отлично говорит по-русски». Крис смеется и отвечает «спасибо», почти без акцента. Он действительно может немного изъясняться на русском, а еще прекрасно, что редко для чилийцев, говорит на английском, знает итальянский, немецкий и французский. Все дело в том, что Крис работал на круизных лайнерах, в том числе в Средиземноморье, и даже какое-то время встречался с русской девушкой белорусских кровей.

Удивительно, но именно в этой части мира мне попадаются такие путешественники, которые не только интересуются самой большой страной мира, но многие из них бывали у нас или же имеют такое намерение. А для местных Россия кажется крайне любопытным и притягательным местом. Как и в Аргентине, меня по-прежнему изначально принимают за француженку, до того как я назову свою национальность.

За обедом мы садимся нашей небольшой компашкой: я, Винсенто, Даниэль и Линда. Линда – микробиолог из Голландии. Дома она работает в лаборатории при клинике, и потому мы в конце концов не выдерживаем и переходим к обсуждению нюансов гельминтологии. Наши спутники относятся к застольному разговору о червячках по-философски. При двух биологах за одним столом это неизбежно.

– По-моему, ты путаешь Чили с Колумбией, – говорю я Даниэлю, когда мы, сойдя с кораблика, пытаемся впихнуться в микроавтобусик до Айсена, ближайшего населенного пункта от порта Чакобуко.