Полина Саймонс – Татьяна и Александр (страница 16)

– В тюрьму…

– Работать бесплатно?

– Александр, ты перебиваешь, а мне надо кое-что тебе рассказать. – (Он замолчал.) – В тысяча девятьсот тридцатом арестовали проституток рядом с Арбатом, и они не только вернулись на свои улицы через несколько месяцев, но и воссоединились со своими родными, которых навещали в старых городах. А вот моему мужу и группе верующих вернуться не разрешат, особенно в Москву.

– Еще только три года, – медленно произнес Александр. – Три года исправительно-трудовых лагерей.

Покачав головой, Тамара понизила голос:

– В тысяча девятьсот тридцать втором я получила телеграмму от властей Колымы. Там было сказано, без права переписки. Знаешь, что это такое? – (Александр даже не рискнул предположить.) – Это значит, его уже нет в живых и переписываться не с кем, – опустив голову, произнесла Тамара дрожащим голосом.

Она рассказала ему, как три священника из ближайшей церкви были арестованы и осуждены на семь лет за то, что не хотели отказаться от орудия капитализма, которое в их случае представляло собой организованную, персональную и непоколебимую веру в Иисуса Христа.

– Тоже исправительно-трудовой лагерь?

– Ох, Александр! – Он замолчал, а она продолжила: – Но вот что забавно: ты знаешь гостиницу неподалеку, у входа в которую еще несколько месяцев назад толкались проститутки?

– Гм… – Александр знал.

– Ну а ты заметил, что все они исчезли?

– Гм… – Александр заметил.

– Их увезли. За нарушение общественного покоя, за нанесение вреда общественному благу…

– И за то, что не отказались от орудия капитализма, – сухо произнес Александр, и Тамара рассмеялась, погладив его по голове:

– Это верно, мальчик мой. Это верно. А знаешь, какой срок им дали в этих исправительно-трудовых лагерях? Три года. Подумай только: Иисус Христос – семь, проститутки – три.

– Ладно, – произнесла Джейн, входя в комнату, взяла сына за руку и, перед тем как уйти, укоризненным тоном сказала Тамаре, обращаясь при этом к Александру: – А нельзя ли нам побольше узнать о проститутках от беззубых старух?

– Мама, а от кого я, по-твоему, должен узнать о проститутках? – спросил он.

– Сынок, мама хотела, чтобы я с тобой кое о чем поговорил. – Гарольд откашлялся.

Александр сжал губы и затих. У отца был такой смущенный вид, что Александр с трудом сдерживался от смеха. Мама делала вид, что прибирается в другом углу комнаты. Гарольд сердито посмотрел в сторону Джейн.

– Папа… – произнес Александр самым своим низким голосом.

Несколько месяцев назад у него начал ломаться голос, и ему очень нравилось, как звучало его новое «я». Очень взросло. К тому же он стремительно вырос, вытянувшись за последние полгода более чем на восемь дюймов, но, похоже, почти не прибавил в весе.

– Папа, хочешь, прогуляемся и поговорим?

– Нет! – возразила Джейн. – Я ничего не услышу. Говорите здесь.

– Ладно, папа, говори здесь, – кивнул Александр.

Прищурившись, он постарался выглядеть серьезным. Он мог бы высунуть язык или скорчить рожу. Гарольд не смотрел на сына.

– Сынок, – начал Гарольд, – ты приближаешься к тому возрасту, когда ты… да, я уверен… и к тому же ты красивый мальчик. Я хочу тебе помочь, и вскоре, а может быть, уже – и я уверен, что ты…

Джейн неодобрительно хмыкнула. Гарольд замолчал.

Александр посидел еще несколько мгновений, потом встал и похлопал отца по спине со словами:

– Спасибо, папа. Ты мне очень помог.

Он пошел к себе в комнату, и Гарольд не последовал за ним. Александр услышал, как родители бранятся за стенкой, а через минуту раздался стук в дверь. Это была его мать.

– Можно с тобой поговорить?

Стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, Александр сказал:

– Мама, честно, по-моему, папа сказал все, что нужно, я не знаю даже, можно ли что-то добавить…

Она опустилась на его кровать, а он сидел на стуле у окна. В мае ему исполнялось шестнадцать. Он любил лето. Может быть, они снимут комнату на даче в Красной Поляне, как в прошлом году.

– Александр, вот о чем папа не сказал…

– Разве он о чем-то не сказал?

– Сынок…

– Пожалуйста, продолжай.

– Я не собираюсь давать тебе урок по обращению с девушками…

– Слава богу!

– Послушай, я хочу только, чтобы ты помнил об этом… – Она замолчала; он ждал. – Марта сказала мне, что одному из ее беспутных сыновей удалили половой орган! – прошептала она. – Удалили, Александр, и знаешь почему?

– Не уверен, что хочу это знать.

– Потому что он офранцузился! Знаешь, что это такое?

– Я думаю…

– А у другого сына по всему телу венерические язвочки. Отвратительно!

– Да, это…

– Французская напасть! Сифилис! От этого умер Ленин, – прошептала она. – Никто об этом не говорит, но все же это правда. Ты хочешь такого для себя?

– Гм… – хмыкнул Александр. – Нет.

– Ну… это здесь повсюду. Мы с твоим папой знали мужчину, потерявшего из-за болезни свой нос.

– Лично я предпочел бы потерять нос, чем…

– Александр!

– Извини.

– Это очень серьезно, сынок. Я сделала все, чтобы вырастить тебя хорошим, чистым мальчиком, но посмотри, где мы живем, а скоро ты будешь жить своей жизнью.

– Как скоро, по-твоему?

– Что, по-твоему, произойдет, если ты не знаешь, где побывала проститутка, с которой ты встречаешься? – решительно спросила Джейн. – Сынок, я не хочу, чтобы ты был святым или евнухом, когда вырастешь. Я просто хочу, чтобы ты был осторожен. Я хочу, чтобы ты всегда защищал то, что принадлежит тебе. Ты должен быть чистоплотным, бдительным и должен помнить, что, если не будете предохраняться, девушка залетит, и что потом? Тебе придется жениться на девушке, которую не любишь, из-за своей неосторожности!

Александр уставился на мать.

– Залетит? – переспросил он.

– Она скажет тебе, что ребенок твой, и ты никогда не узнаешь наверняка. Будешь знать только, что тебе не отвертеться.

– Мама, право, пора остановиться.

– Понимаешь, о чем я тебе говорю?

– Как можно не понять?

– Отец должен был все тебе объяснить.

– Он объяснил, и, по-моему, очень хорошо.

– Может, прекратишь свои шуточки? – Джейн встала.

– Да, мама. Спасибо, что зашла. Я рад, что мы поболтали.