Полина Саймонс – Летний сад (страница 16)
– Энтони, – тихо спрашивала она, – это ведь прекрасно, или как?
– Это или как, мама.
На нем была офицерская фуражка отца, та, которую много лет назад отдал ей доктор Мэтью Сайерз, предполагая, что Александр мертв.
Бежевая фуражка с красной звездой, слишком большая для Энтони; она заставляла Татьяну думать о себе и своей жизни в прошедшем времени вместо настоящего. Внезапно пожалев, что дала ее мальчику, она попыталась ее забрать, спрятать, даже выбросить, но Энтони каждое утро спрашивал:
– Мама, где моя фуражка?
– Это не твоя фуражка.
– Моя! Папа сказал, она теперь моя.
– Зачем ты ему сказал, что он может оставить ее себе? – как-то вечером недовольно спросила она Александра, когда они не спеша шли к городу.
Прежде чем он успел ответить, мимо пробежал парнишка, которому явно не было еще и двадцати, легонько коснулся плеча Татьяны и произнес с широкой радостной улыбкой:
– Привет, девица-красавица!
Отсалютовав Александру, он помчался дальше вниз по холму.
Александр медленно повернулся к Татьяне, державшей его под руку. И похлопал ее по пальцам:
– Ты его знаешь?
– И да и нет. Ты пьешь то молоко, которое он приносит каждое утро.
– Так это молочник?
– Да.
Они пошли дальше.
– Я слышал, – заговорил наконец Александр, – что он заигрывает со всеми женщинами в деревне, кроме одной.
– Ох, – мгновенно ответила Татьяна, – могу поспорить, это та задавака Мира из тридцатого дома.
И Александр рассмеялся.
Он смеялся! Смеялся!
А потом он наклонился к ней и поцеловал:
– Вот это забавно, Таня.
Татьяна была довольна тем, что он доволен.
– Можешь ты мне объяснить, почему ты не возражаешь против того, чтобы Энт носил твою фуражку? – спросила она, сжимая его руку.
– Ну, вреда-то в этом нет.
– Не думаю, что это так уж безвредно. Иногда вид твоей армейской фуражки мешает мне видеть Стонингтон. Это ведь не безвредно, а?
И что заставило ее неподражаемого Александра сказать так, когда он шел с женой и сыном этой прекрасной осенью Новой Англии по холму, смотрящему на прозрачные океанские воды?
Он сказал:
– А что такое со Стонингтоном?
Лишь день спустя Татьяна наконец-то разобралась, почему это место так близко ее душе. Высокая трава и сверкающая вода, поля цветов и сосны, мимолетные запахи в прозрачном воздухе – все это напоминало ей Россию! А когда она это осознала – минуты и часы багряных и красно-коричневых красок кленов, золотые горные ясени и качающиеся березы, пронзающие ее сердце, – она перестала улыбаться.
Когда в тот вечер Александр вернулся с моря, и поднялся по холму к ней, сидевшей как обычно на скамье, и увидел ее пустое лицо, он сказал, кивнув:
– А… Наконец-то. Итак… что ты думаешь? Приятно вспоминать о России, Татьяна Метанова?
Она промолчала, просто пошла с ним к причалу.
– Почему ты не берешь лобстеров, давай! Энт побудет со мной, пока я заканчиваю дела.
Татьяна взяла лобстеров и бросила их в мусорный бак.
Александр насмешливо прикусил губу:
– Что, сегодня никаких лобстеров?
Татьяна прошла мимо него к лодке:
– Джим! Я вместо лобстеров приготовила спагетти с фрикадельками. Хочешь сегодня поужинать с нами?
Джимми просиял.
– Хорошо. – Татьяна повернулась, чтобы уйти, но тут, как бы вдруг вспомнив, добавила: – Ох, кстати, я пригласила еще и мою подругу Нелли с Истерн-роуд. Она слегка подавлена. Только что узнала, что потеряла на войне мужа. Надеюсь, ты не против.
Как выяснилось, Джимми не был против. И слегка подавленная Нелли тоже.
Миссис Брюстер снова достались колотушки из-за арендных денег. Татьяна промывала порез на ее руке, а Энтони наблюдал, так же серьезно, как и его отец, глядя на мать со скамеечки у ее ног.
– Мама была сиделкой! – почтительно произнес он.
Миссис Брюстер всмотрелась в нее. Что-то было у нее на уме.
– Ты мне никогда не говорила, откуда ты, а этот твой акцент… Похож на…
– Русский! – сообщил трехлетка, рядом с которым не было отца, чтобы остановить его.
– А! А твой муж тоже русский?
– Нет, мой муж американец.
– Папа американец! – с гордостью заявил Энтони. – Но он был капитаном на…
– Энтони! – одернула его Татьяна. – Пора встречать папу.
На следующий день миссис Брюстер высказала мнение насчет того, что Советы были отвратительно коммунистическими. Так думал ее сын. А ей нужно было еще семь долларов за воду и электричество.
– Ты постоянно готовишь на моей плите!
Татьяна была потрясена таким вымогательством:
– Но я готовлю ужин и для вас!
Миссис Брюстер заявила, поглаживая наложенную Татьяной повязку на руке:
– И с учетом духа коммунизма мой сын говорит, что хочет получать за комнату тридцать долларов в неделю, а не восемь. Или вам придется найти другую коммуну, товарищ.
Тридцать долларов в неделю!
– Хорошо, – процедила Татьяна сквозь зубы. – Я доплачу вам еще двадцать два за неделю. Но это останется между нами. Не говорите моему мужу.
Она ушла, в бешенстве на женщину, которую сын колотил из-за денег, но которому она все равно доверяла больше, чем другим.
Как только они встретили у причала Александра, Энтони сообщил:
– Па, миссис Брустер называет нас гадкими коммунистами!
Александр посмотрел на Татьяну.
– Что, в самом деле?