Полина Санаева – Черная водолазка (страница 3)

который за двадцать лет, представьте, так и не выкинул ни единого фортеля. Да еще и мирится со всеми этими друзьями, вечеринками, транжирством и немытой посудой. «Ты заедешь за мной в восемь?» «Конечно, зая». А иногда хочется побриться на лыску и повязать платочек, вымыться в бане хозяйственным мылом, но пахнуть какими-нибудь травками, полынью там, или мятой. Научиться молиться, читать жития святых, соблюдать посты, назвать сына Серафимом, подставлять, хотя бы мысленно, другую щеку, «Ты этого хотел. Так. Аллилуйя. Я руку, бьющую меня – целую».[1] Излучать доброжелательность, и чтоб ненатужно так сиять от унутренней хармонии. Принести из церкви святую воду в баллоне, поставить ее в холодильник, и, когда муторно на душе, умываться ею и советовать мамашам, что, если у ребенка температура, достаточно просто сбрызнуть, и чтоб это действительно помогало. А иногда прямо требуется быть хозяюшкой, с большой буквы Х. Такой, которая все сама-сама и по собственным рецептам. «А я шарлотку так делаю», — и понеслось… На полке банки со специями, стеклянные крынки с надписями: «Рис», «Горох», «Сахар». И там, где написано «Мука», там правда мука, а не на дне старая заварка. В шкафчике полотенца стопочками, разложены по цветам и размерам, между крахмальными простынями ветки лаванды и что-то такое с вышивкой, очень ненужное, что называется сухим и шуршащим словом – саше. А как же? На подоконнике таз с вишневым вареньем — «два раза прокипятить», в вазочке – пенки, на столе капустка собственного закваса.