Полина Ром – Роза песков (страница 4)

«Такой бы халат роскошно смотрелся на восточной красавице», -- подумала Наталья. Сопровождал старика выбритый налысо полноватый подросток в халате, совершенно однотонном и даже на вид более дешевом, нагруженный чем-то вроде плетеного короба. Короб он поставил на пол, и стало видно толстощекое смуглое лицо, круглое как блин и узкоглазое.

Наталья молча смотрела на людей, слабо понимая, кто есть кто. Старикашка сложил руки на поясе и слегка поклонился, подросток согнулся почти пополам.

-- Нариз-роха, – обратился старичок, – твоя нянька говорит, что проклятый Хирг лишил тебя памяти?

Наталья тупо молчала, опасаясь оторвать взгляд от собственных коленей. Низкое неудобное ложе, на котором она сидела, заставило ее согнуть ноги и полы халата, в который она была одета, как и все участники этой сцены абсурда, разошлись на тощих подростковых коленях. Подростком она была столько лет назад, что уже и не помнила, как выглядело ее тело.

-- Нариз, ты меня слышишь? – в голосе старичка появились легкие нотки тревоги.

Наталья подняла на него обезумевший взгляд, крепко зажмурилась и яростно потрясла головой. На какой-то миг ей показалось, что сейчас она откроет глаза и вместо этой пугающей галлюцинации увидит нормальные больничные стены.

К сожалению, этот прием не сработал, только еще больше встревожил старичка. Даже не поворачиваясь в сторону подростка, он что-то неразборчиво скомандовал, и мальчишка мгновенно развил бурную деятельность. Подтащил свой плетеный короб к низенькому столику, отвязал крышку и споро начал из него выставлять глиняные флаконы, непонятные маленькие коробочки и мешочки. Затем, по очередной команде старичка, выскочил из шатра.

Наталья тупо пялилась на окружение, не зная, что сказать и сделать. Женщина, стоящая сзади и с боку от козлобородого, совершенно бабьим жестом прикрывала рот рукой прямо поверх темной повязки и поставив густые брови домиком, жалостно качала головой.

-- Нариз, ты меня понимаешь? – старичок требовательно уставился Наталье в глаза.

-- Понимаю, -- ответила она и вяло повторила – я понимаю все слова, но я не знаю, кто вы.

На Наталью навалилась странная слабость, ей казалось, что мир слегка раздваивается и плывет у нее в глазах. Ситуация настолько выпадала за грань привычного, что она все еще не могла сказать себе достаточно четко: «Я - попаданка!».

Подросток вернулся скоро, показав старику какое-то небольшое растение, выдранное с корнем. Старик важно кивнул и, оторвав зеленую часть, мальчишка бросил, прямо с землей, немытый корень в вынутый из коробки стакан. Уселся по-турецки на одну из подушек, достал тяжелую деревянную толкушку и, яростно работая правой рукой, начал растирать содержимое ступки.

Даже до Натальи добрался мерзкий запах, напоминающий аммиачный, а женщина и вообще отошла поближе к выходу. Мальчишка с почтительным поклоном протянул старику ступку. Тот понюхал, важно, но одобрительно посмотрел на помощника и скомандовал:

-- Открой аршуш.

Покивав, мальчик распечатал один из флаконов, стоящих на столике, и подал старику. Дальнейшее произошло так быстро, что потом Наталья не смогла восстановить в памяти последовательность действий.

То ли старик вылил этот самый аршуш в ступку с размятым корнем, то ли сперва он подошел к ней, а только потом вылил… Результат же его действий был печален – чудовищная волна аммиачной вони с такой силой пахнула Наталье в лицо, что она снова потеряла сознание.

Новое пробуждение радости ей не добавило.

Сквозь распахнутые занавески входа лились яркие солнечные лучи. Устроившимися на подушках вокруг того самого низенького столика она увидела не только старика и сидящего за его спиной по-турецки подростка, но и двух женщин в богатых халатах, с унизанными кольцами и браслетами руками, пожилого полного мужчину с масляно блестевшим лицом, в плоской круглой шапочке, прикрывающей макушку головы, расшитой золотом, и хорошенького мальчика лет четырех, который, сидя у толстяка на коленях, задумчиво играл с парой свисающих с халата золотых побрякушек. Остальная компания, солидно и спокойно переговариваясь, прихлебывала что-то из глубоких пиал, куда стоящая рядом та самая нянька все время что-то подливала из красивого кувшина.

Нельзя назвать эту ночь спокойной, но пара пробуждений до этого сделали новый мир реальнее. Во всяком случае, впадать в истерику или валиться в обморок Наталья больше не собиралась. Это состояние нельзя было назвать полным пониманием и приятием, но выхода она пока не видела. Потому, повторив про себя любимое: «Улыбаемся и машем», она дала себе еще минуту «перед боем», а потом, глубоко вдохнув, села на своем дурацком помосте.

-- Нянька, дай мне воды.

Глава 2

Глава 2

Воду кланяющаяся служанка подала ей быстро.

Притихшие было за столом «гости» вставали с подушек, собираясь вокруг сидящей Натальи, глядя на нее кто с жалостью, кто с болезненным любопытством, а кто и с брезгливостью, как женщина помоложе. Дальнейший диалог был построен в лучших традициях попаданских романов – на все вопросы Наталья отвечала:

-- Я не помню… Я не знаю… Я не понимаю… -- и даже ухитрилась выдавить из себя скупую слезу, глядя в лицо полному мужчине.

Ее «отец» утирал потное лицо рукавом богатого халата, жалостливо гладил ее по голове, цепляя перстнями косички и делая больно. Похоже, толстяку было действительно жаль больную дочь.

Старшая женщина смотрела строго и недовольно, а вот младшая с трудом сдерживала брезгливую гримассу. Лекарь боялся. Мальчишка источал любопытство.

Считывать эмоции Наталья Леонидовна училась долго, даже брала платные уроки и посещала курсы по психологии – все это помогало ей строить свою жизнь. Сейчас она ясно видела, кто представляет наибольшую опасность -- женщины. Обе жены папаши. Старшая – настороженная, опытная и властная, ищет подвох и не доверяет. Младшая – почему-то ненавидит эту Нариз, теперь, значит, уже Наталью ненавидит. Радуется болезни девочки и строит какие-то планы.

Невзирая на несколько непривычные, совсем не европеоидные лица, все эти эмоции Наталья считывала на раз. Мозг работал с привычной скоростью, раскладывая различные варианты поведения и выбирая лучший.

Поток информации зашкаливал. За те десять-пятнадцать минут беседы, пустое место в памяти Натальи под названием «новый мир», заполнялось с огромной скоростью. События, детали и понятия четко становились на свои места.

Нариз – роза песков. Эта ассоциация выдала почти фотографическую картинку – какой-то странный минерал или камень различных оттенков янтаря. В сундуке, в специальной шкатулке, среди приданого Нариз у нее лежит такая роза – подарок покойной матери.

Нянька – зовут Хуш, преданная до мозга костей, обожающая свою «сунехи»-малютку.

Барджан айнур – «владыка стойбища», отец Нариз, то есть теперь – ее собственный. Владелец этого дурдома, управляющий воинами и людьми и за одно отец не только ее, но и троих сыновей от старших жен. Богат, знатен, любит и балует Нариз.

Шаман Сахи – местный лекарь и травник, въедливый, но трусоватый, ближайший советник отца.

Ай-Жама – первая и старшая жена, родившая отцу наследника и гордо добавляющая к имени приставку «Ай», указывающую на ее положение.

Бахмат – вторая жена, родившая отцу малыша Бейдо и сильно подозреваемая самой Нариз в смерти матери.

Пусть весь разговор и занял не слишком много времени, но Наталье казалось, что еще чуть-чуть и она просто захлебнется информацией, потому, взявшись двумя ладонями за виски, она покачала головой и, жалобно глядя в глаза «отцу», сказала:

-- Плохо! Болит сильно.

Разговоры до этого сводились к тому, что младшая жена, почтительно склоняя голову перед отцом, пыталась доказать, что девчонка избалована и притворяется. Старшая же в это время молча, внимательно рассматривала падчерицу, не высказывая никакого мнения. Лекарь был в сомнении – с таким он никогда не сталкивался.

Больше всего Наталью волновало мнение ее так называемого отца. Она чувствовала, что невзирая на простоватый и добродушный вид, человек этот – обладатель огромной власти и далеко не тряпка. Ей очень не понравилось, как он переглянулся с молчавшей первой женой.

Наконец, Барджан айнур сказал свое слово:

-- Отдыхай, дитя. Я и шаман Сахи – мы будем думать. Я решу, чем тебе помочь.

Он первым вышел из юрты, за ним на расстоянии шага последовали жены. Младшая несла на руках сына.

Лекарь оставил няньке маленький мешочек, наказав заваривать три раза в день и поить больную.

-- Это питье даст ее духу спокойствие.

Хуш понятливо кивала и кланялась. Ученик подхватил собранный короб и последовал за лекарем.

Наталья с облегчением выдохнула. Время, ей просто нужно время и терпение. Раз уж смерть закинула ее в новый мир и новое тело – уж она-то сумеет этим воспользоваться!

Служанка вышла из шатра и через некоторое время вернулась, неся с собой небольшой закопченный котелок, запах костра и свежезаваренных трав. Прихватив черными от сажи тряпками котелок, щедро плеснула отвар в пустую пиалу, из которой пил лекарь и голосом полным сострадания сказала:

-- Пей, моя сунехи, тебе станет легче.

Вытаращив глаза, Наталья смотрела на приближающуюся к ее лицу грязноватую пиалу и понимала – легче ей станет еще не скоро!