Полина Ром – Последний шанс (страница 18)

Телега остановилась у длинного здания практически без окон и провожавший Татьяну солдат передал её высокому рыхлому мужику с рыжими свисающими усами.

-- Принимай девку, Эрик. Милорду мы сообщение отправим, он за ней пришлёт кого-нибудь.

-- Кто такая? – недовольно спросил заспанный толстяк. – Где раздобыли?

-- Группа Карта привела. Или беглянка, или дикая. Впрочем, не твоего ума дело. Марус велел принять – вот и принимай.

Телега начала разворачиваться, а рыжий, недовольно оглядев Татьяну, буркнул:

-- Вперёд иди.

Они шли по узкому коридору, где вместо дверей с обеих сторон находились толстые ломанные решётки. Сквозь них просматривались пустые камеры и с деревянными нарами. Только в двух из этих комнат Татьяна мельком уловила движение – там кто-то был, но толком рассмотреть людей не успела.

В конце коридора слабо светилось узкое окно, тоже забранное решеткой. Остановившись у одной из последних камер рыжий открыл дверь, толкнув девушку в плечо заставил встать лицом к стенке, развязал верёвку и вновь толкнул – теперь уже внутрь камеры, быстро щёлкнув замком.

-- Я очень хочу пить. Вы не могли бы дать мне воды...

Рыжий удивлённо посмотрел на неё, как будто поражаясь способности разговаривать и невразумительно буркнул:

-- Ишь ты… -- после этого развернулся и ушёл, так больше ничего и не добавив.

Это была самая натуральная тюремная камера: прибитое к стене деревянное ложе, узкое и неудобное, стол без ножек, также прикреплённый к стене и странная раскладная табуретка, где между двух перекрещенных рамок крепился засаленный кусок ткани. Но самым главным оказалось стоящее в углу поганое ведро: от него сильно воняло, но Татьяна была рада уже и этому -- терпеть дальше совсем не было сил.

Через пару минут, застёгивая комбинезон, она с удивлением поняла, что её никто не обыскивал и даже нож, висящий на поясе не позаботились отобрать. Впрочем, нож ей здесь мало чем мог помочь: окна в камере не было, а перепились им толстенные прутья металла было совершенно невозможно.

Она сидела на деревянных нарах, опираясь спиной о каменную стену и пыталась понять, что она должна говорить. Никаких мыслей, объясняющих происходящее у неё не было. Кто такие беглецы? Кто такие дикие? Почему её ни о чём не спрашивали? Одни вопросы и никаких ответов…

Шаркающие шаги по коридору она услышала задолго до того, как рыжий вернулся. Он протянул ей прямо сквозь решётку керамическую кружку, наполненную водой. Татьяна машинально отметила, что кружка ровно такого размера, чтобы без проблем передать в камеру не открывая двери. Она жадно пила воду, вкусную и прохладную, а толстяк недовольно сопя чего-то ожидал.

Татьяна оставила примерно треть воды на потом, но когда попыталась поставить кружку на стол, рыжий буркнул:

-- Не положено. Сюда давай, а то завтра жрать не получишь.

Пришлось подчиниться. Впрочем, внутри тюрьмы было не настолько жарко, чтобы быстро началось обезвоживание. Так что Татьяна вернулась на нары, села по-турецки и принялась ждать непонятно чего…

***

Сон на голых досках вовсе не способствовал хорошему настроению, но с утра её разбудил рыжий, побрякав о решётку чем-то железным.

-- Эй, ты, как там тебя… Есть будешь?

Тело ломило от неудобной позы, затекла левая рука, но еда была важнее и Татьяна торопливо встала с деревянных нар.

В миске оказалась какая-то жидкая каша, а в кружке – довольно горячий напиток, немного напоминающий сладковатый чай. Но самым главным было не это. Поверх кружки лежал приличного размера ломоть чёрного хлеба упоительно пахнущий ржаной кислинкой. После голодовки и грибного меню этот запах показался Татьяне восхитительнее всего, что она нюхала раньше.

Кашу она ела медленно, неуклюжей деревянной ложкой и даже эта простая еда казалась потрясающе вкусной. Выпила чай, а хлеб, немного подумав, мысленно поделила на три части и, отломив только одну – чтобы побаловать себя, сунула за пазуху, застегнув молнию комбинезона. Рыжий вернулся за посудой примерно через час.

-- А долго мне здесь сидеть?

– Кто ж его знает… Сказывают, вечером гонец прискакал, значит милорд сегодня приедет. А уж когда до тебя очередь дойдёт – не известно. Ты зубы-то не заговаривай, кружку сюда давай.

Татьяна через силу сделала последний глоток и протянула кружку. Стражник ушёл, а она вновь уселась на нары. В обед где-то вдалеке некоторое время раздавались мужские голоса – казалось, что кто-то ссорится. Впрочем, это мог быть и не обед – время тянулось чудовищно медленно…

В следующий раз, ближе к вечеру, еду принёс высокий и сухопарый, но крепкий старик, у которого на правой руке отсутствовали три пальца. Каша теперь была другая, но и её Татьяна съела с удовольствием. Ей показалось даже, что тёмную крупу, похожую на гречку, сварили с добавлением молока. Отличался и отвар в кружке – он пах чем-то неуловимо знакомым и был не такой вкусный, как с утра. А вот за посудой к ней так никто и не пришёл.

Вместо старика заявились двое мужчин среднего возраста, окно в конце коридора уже совсем не давало света, так что уже скорее всего наступил вечер. Один из мужчин держал факел, а второй, открывая камеру, грубо сказал:

-- Ты, лахудра, не вздумай бежать. Я не охотник, а стражник милорда. Гоняться за тобой не стану, поняла? – в его голосе отчётливо слышалась угроза, да и на поясах у обоих мужчин висело нечто, очень напоминающее кобуру пистолета.

Татьяна пробормотала:

– Да я и не собиралась бежать… – впрочем, на её слова внимания не обратили.

Руки ей снова связали за спиной и в этот раз – гораздо туже. А во дворе её ждала не телега, а что-то похожее на коляску, запряжённую парой странных животных. Вроде бы и похожи на коней, но слишком уж здоровые и массивные. Тот мужик, что освещал камеру факелом, сел впереди, на какую-то скамеечку, и взял в руки вожжи. А тот, что угрожал, посадил её рядом с собой в коляску и, брезгливо сморщившись, пробормотал:

-- Ох, и воняет же от тебя…

Ехать пришлось довольно долго, и двигались они куда-то между домами. Сумерки ещё не были слишком плотными, но всё же уличных фонарей Татьяна не видела, зато почти все окошки в домах светились тёплыми жёлтыми огоньками.

«На электричество не похоже… свечи гораздо тусклее горят. Это что же получается? Это у них в каждой комнате по несколько штук керосиновых ламп? Странно как-то…»

Дом, к которому её подвезли не был похож ни на один из встреченных ранее. Во-первых, он был обнесён высоким каменным забором. Метра три с половиной-четыре, не ниже. Во-вторых, в воротах их встретила охрана, впрочем, пропустили без проблем, узнав своих. В-третьих, сам дом был огромный, но очень странной конструкции. По сути, это было семь двухэтажных зданий, стоящих по кругу и соединённых между собой галереями, идущими по земле. Во дворе кроме этого непонятного здания были и другие постройки, но рассмотреть их толком не получалось – слишком темно уже было.

Грубо подталкивая Татьяну в плечо, так что ей всё время приходилось идти немного боком, мужик из коляски повёл её к крайнему зданию. Там, побрякав ключами, впихнул её в комнату, где на столе стоял светящийся шар и тут же захлопнул дверь, ничего не объясняя.

Татьяна уселась у стола на какую-то лавку, судорожно сжимая пальцы и чувствуя, как тугая верёвка препятствует нормальному кровообращению. Ждать пришлось не так и долго. Она даже не успела понять, как именно работает светящийся шар: от него не шли провода, да и поднеся щёку к свету, она не почувствовала тепла. Но дальнейшим расследованиям помешали шаги нескольких людей в коридоре. Дверь распахнулась и после небольшой паузы знакомый голос сказал:

-- Здравствуй, Татьяна. Я рад, что ты выжила.

Глава 25

Толчок был очень слабый, и если бы в это время Костя спал, то вряд ли бы даже почувствовал его. Но, глядя на чуть колыхнувшийся сок в стакане, он позвал:

– Платон…

Ответ пришёл с запозданием на пару секунд:

– Константин, идите за красной стрелкой.

Вскочил Костя не раздумывая. Всё это время для него, как для человека воевавшего и старающегося втиснуть окружающую фантастику в некие рамки армейского стандарта, Платон был чем-то вроде командира. То есть личностью, больше понимавшей нынешнюю реальность и умеющей правильно отдать грамотную команду. Так что вопросы Константин задавал уже на бегу и ответов не получил.

Стрелка двигалась быстро, даже быстрее, чем у многих людей в ангаре, которых он обогнал. Впрочем, ангар был настолько гигантский, что мысль пристроиться рядом с кем-то из знакомых и задать пару вопросов Константину даже в голову не пришла. Тем более что большую часть народа стрелки вели к левой стене ангара. Константин же устремился за своей – к правой.

В стене с мягким шуршанием открылся овальный проход, и, почти одновременно с Константином, туда вбежал Геннадий, почему-то держащий за руку Веру. Переборка закрылась, и мягкий женский голос сказал:

– Пожалуйста, займите месте в ложементе.

В небольшом помещении кресла стояли треугольником. Одно впереди и два – сзади, по краям от первого. Вопросительно глянув на Гену, Константин шагнул к переднему креслу и позволил ему зафиксировать себя. Сзади, судя по всему, тот же процесс происходил с Геной и Верой.

– Да что случилось-то?! – в голосе Веры звучали истерические нотки, но ответить ей никто не успел.