Полина Ром – Побег из рая (страница 34)

-- Карэй поступил в университет! А Малор нашёл себе место в столице… Жаль конечно, я очень привыкла здесь, но и дочка собирается идти по стопам старшего брата, а потому будет лучше, если мы переедем все.

Именно тогда Риан и уговорил меня в качестве прощального сувенира подарить Лорике её портрет. Даже на холсте соседка выглядела настолько тёплой и живой, что портрет всегда вызывал у меня ответную улыбку. Я считала эту работу одной из лучших, и потому сдалась…

Соседей на проводы собралось довольно много. Лорика с удовольствием рассматривала подарки и благодарила каждого, а затем складывала принесённое на небольшой столик в прихожей и, когда Риан протянул ей обёрнутую в бумагу картину, она со своей всегдашней улыбкой сказала:

-- Нет-нет, это мы убирать не будем, сперва я посмотрю!

Её старший сын, тот самый Карэй, быстро принёс ножницы и когда обёртка, шурша, упала на пол, в комнате воцарилась странная тишина…

Первой прервала её Виса Сиан, ближайшая наша соседка через улицу, работающая учительницей в школе:

-- С ума сойти! Линна, неужели это ваша работа?!

Мне было страшно неловко, но радовало то, что и самой Лорике работа понравилась. Я наслушалась за вечер комплиментов и даже получила заказ от семейной пары. В общем-то, это, наверное, было неплохо, но... Но мне было страшновато – а вдруг я не справлюсь?!

***

Портрет семьи Нитор я писала больше месяца. В этот раз у меня были живые натурщики -- желая, чтобы сходство было максимальным, все члены семьи позировали мне по очереди, и всячески выражали надежду, что получится замечательно.

Пожалуй, до сих пор я не испытывала такого яркого удовольствия от работы, понимая что у меня все складывается. Мне удалось передать и застенчивость Вириты, и немного хмурое добродушие её мужа, и подростковую досадливость их сыновей-близнецов на то, что их заставили оторваться от каких-то очень важных дел. Парни, кстати, оказались очень разным по характеру, но всегда удивлялись, что я их прекрасно различаю и никогда не путаю.

Оставались буквально мелочи и я обещала доделать портрет к выходным. Мне так не терпелось, что я работала над ним даже вечерами, когда Риан уже давно был дома. Положив последний мазок на рукав платья Вириты, я отошла от мольберта, ещё раз посмотрела и поняла: «Это лучшее, что я могла сделать…»

Всё ж сомнения немного мучили меня, и я решила проверить, так ли работа удачна, как мне кажется:

-- Риан! Иди сюда!

Только сейчас, отвлёкшись от работы, я поняла, что в доме стоит странная тишина. Уснул? Или куда-то вышел? Я спустилась по лестнице и увидела, что на кухне горит маленький свет – небольшое бра, которое мы купили в магазине подержанных вещей.

Придавленный к столу сахарницей листок вызвал у меня такое сердцебиение, что я даже не сразу смогла взять его в руки. Почему-то я не сообразила включить большой свет и с трудом разобрала аккуратные строчки: «Линна, я вынужден уехать. Прости, но долг зовёт. Я обязательно вернусь. Люблю тебя. Райн.»

Он даже обратился ко мне по тому имени, которое я здесь носила. И сам подписался таким же, как будто...

Как будто даже уходя от меня продолжал носить маску...

Глава 48

Я плохо помню последующие дни...

Тогда, прочитав эту коротенькую записку несколько раз, я всё вглядывалась в строчки, пытаясь найти там какой-то тайный смысл. Что-то такое, что даст мне пусть на миллиграмм, но больше надежды.

Кажется, я не выходила из дома несколько дней и это встревожило соседей. Почему-то первой ко мне заглянула Виса Сиан, так самая учительница. Возможно, потому, что в отличие от всех остальных, она жила по очень чёткому графику, привязанному к графику школы и почти каждый день мы с ней встречались и здоровались, когда я провожала утром Риана на работу. У нас не было каких-то близких отношений и всё сводилось к дружелюбному кивку и короткому «доброе утро», произнесённому ежедневно. Заметив, что ритуал нарушен, на второй или третий день она не выдержала и практически вломилась в дом.

На самом деле она, наверное, стучала, но я никак не откликалась, потому что не хотела никого видеть. Весь мир существовал где-то там, за серой пеленой, и впускать его в мой тихий кокон одиночества и полубезумия я не собиралась.

Возможно, в другом любом городе моё желание уйти в себя окончательно исполнилось бы, но только не в Алторе. Этот городок жил по законам добрососедства и семейных ценностей, а мы с Рианом очень хорошо вписались в его атмосферу и стали для всех своими.

Я не хотела есть и не хотела пить…

Больше всего на свете я хотела, чтобы меня оставили в покое. Чтобы все соседи остались где-нибудь там, за дверями моего одиночества и не делали больше этих шумных и раздражающих попыток вытянуть меня в мир. Они приходили поодиночке и группами, кормили меня с ложки, почти силком, иногда доводя до слёз своей назойливостью, но так и не оставили в покое.

Мне рассказывали о том, что происходит в городе. Садились рядом с кроватью, на которой я проводила большую часть времени, отвернувшись лицом к стене и говорили-говорили-говорили бессмысленно сотрясая воздух.

Рассказывали о том, что Лорика Энге с мужем уже уехали и прислали сообщение, что в столице у них всё складывается удачно. О том, что дела в семейной кофейне Веротов идут не слишком удачно, но они выписали себе из столицы автомат для изготовления мороженого и надеются поправить торговлю. О том, что в школе теперь ввели новую программу и дети не слишком ей довольны.

Единственная новость, которая меня заинтересовала, была мной выслушана в первый день этой кошмарной заботы: бросив меня, и даже не сочтя дождаться и попрощаться, Риан отправился домой к Демалу Виторсу, у которого работал, и сообщил, что завтра не сможет выйти. Никаких подробностей не было, а вот за дом он внёс плату вперёд.

-- За полгода, дорогая, ты сможешь выздороветь и найти себе работу. Чтобы там с ним не случилось, но ты ещё совсем молодая и впереди у тебя столько встреч и расставаний, что вскоре эта боль стихнет… – Эльва Соотс была, пожалуй, самой старой обитательницей на нашей улице.

Она жила в собственном крошечном доме, одном из первых, построенных тут. Строил домик когда-то её мужем. Старший сын Эльвы много лет назад улетел куда-то покорять мир и там погиб. Её дочь, давным-давно уже ставшая бабушкой, жила в пригороде столицы и мать навещала не слишком часто. А переезжать туда, где жили внуки и правнуки, из своего домика Эльва категорически отказывалась.

У неё был небольшой вклад в банке холдинга, который позволял ей ежемесячно получать ренту и ни от кого не зависеть. Так что она в удовольствие возилась в крошечном придомовом огородике, где выращивала самые потрясающие розы, лучшие во всём городе.

Именно она и проводила со мной времени больше, чем все остальные, вместе взятые. У тетушки Эльвы было потрясающее терпение. Она сидела рядом с диваном, на котором я бездумно валялась, вязала какую-то бесконечную кружевную дорожку, периодически разворачивая у меня перед глазами ажурную красоту и требуя оценить работу и рассказывала всё подряд.

О дне знакомства со своим мужем и о постройке домика. О родах, которые прошли с небольшими осложнениями и о том, как она потом выхаживала сына и сколько часов делала ему массаж ежедневно, чтобы исправить родовые ошибки. Как он учился и как любил младшую сестрёнку, как дети росли и как влюблялись…

Как ни странно, именно её воркотня раздражала меня меньше всего. Может быть потому, что она не требовал мгновенной отдачи и реакции, а просто делилась со мной своими хорошими воспоминаниями. Заходили и другие соседки – меня не оставляли в одиночеств ни на секунду даже по ночам. Но мне они казались слишком активными и требовательными и я, похоже, чересчур очевидно злилась.

Я не думала о самоубийстве впрямую. Мне не то, чтобы не хотелось жить… Я просто не видела в этом никакого смысла…

Больше всего раздражало желание соседок покормить меня. И только Эльва ухитрялась заставить меня испытывать чувство неловкости от того, что она целый день голодает из-за меня, но есть одна совершенно не способна.

-- Всегда мы семьей за стол садились. У меня и привычки то такой нет -- одной ужинать или обедать. Пойдем, просто посидишь рядом.

Она врала так беззастенчиво, что я с трудом слезала с дивана и шла за ней, даже не будучи способна построить простую логическую цепочку и уточнить, с кем тётушка Эльва обедает уже долгие годы собственного одиночества. Такие нестыкующиеся мелочи проходили мимо моего внимания.

Дни тянулись и тянулись невыносимо долго и я каждый из них ждала прихода ночи, чтобы лежать с открытыми глазами в темноте и покое...

***

Жизнь возвращалась ко мне какими-то совершенно крошечными каплями. Пожалуй, я достаточно хорошо запомнила только момент, когда у меня первый раз проснулся аппетит. Я сидела на кухне, а Эльва готовила ужин, попутно рассказывая мне очередную историю.

-- Ирон любил это блюдо больше всего… Так что не вздумай капризничать, а бери ложку и ешь!

Я посмотрела в тарелку, где лежало овощное рагу, которое сверху было щедро посыпано небольшими кусочками подрумяненного мяса. Почти такое, как первое блюдо, приготовленное для меня Рианом. Слёзы навернулись на глаза сами собой, но я машинально протянула руку и взяла пальцами ломтик мяса, желая хоть на мгновение ощутить то самое удовольствие от жизни и обычной еды, которое испытывала когда-то. Это было давным-давно, но это же было!