Полина Ром – Невестка слепого барона (страница 4)

Сводчатый потолок, когда-то бывший белым, покрыт ярко-черными пятнами копоти. Похоже, лампы иногда подвешивали в других местах. Стол был один-единственный, идущий от дверей комнаты и до самой кухни, расположенной в конце. Скамейки, каждая на двух человек. Миску с кашей вообще ставили одну на четверых.

Только мне и девушке монашка, в отличие от всех пришедших с молитвы, носящая фартук, принесла с кухни одну плошку на двоих.

Я не слишком поняла, разрешают ли разговаривать за едой, но заметила, что взрослые монахини смотрели только в тарелку и если что-то и произносили, то очень тихой скороговоркой, как бы себе под нос. Из-за такого странного способа общения в трапезной стоял легкий неразборчивый гул.

В миске находилось что-то вроде жидкой водянистой гречневой сечки. Ни молока, ни масла, ни сахара. Только крупная соль серыми горками была насыпана в глиняные блюда и свободно стояла на столе.

Девушка шустро заработала ложкой и через минуту, с удивлением глянув на меня, пробубнила:

— Ты чего сидишь? Ешь давай.

Два дня в постели меня держали только на отварах трав: кормить преподобная мать не велела. Сообщила, что пост благотворно влияет на здоровье. Правда, вчера вечером Брона тайком принесла мне кусок ноздреватого черного хлеба. Нельзя сказать, что эта горбушка слишком уж утолила голод, но и есть из одной тарелки с другим человеком… Я колебалась.

— Раз уж не убилась, ешь давай, а то до свадьбы не доживешь, – девушка напротив меня стала медленнее прихватывать ложкой кашу и даже чуть придвинула тарелку в мою сторону. Слезы потекли сами собой, но голод не тетка. Я зачерпнула неаппетитное месиво и сунула в рот.

Монашки торопливо доедали и четверками выходили из трапезной, а я все еще доскребывала миску, понимая, что не наелась. За столом мы остались с девушкой вдвоем, когда одна из монахинь, из тех, кто в фартуках возился на кухне, прошла мимо нас с подносом к выходу.

Поднос она пронесла у меня над головой, но на краю стола поставила его и торопливо вернулась за чем-то на к плите.

Расписная фарфоровая пиалка с каким-то вареньем. Вторая -- с медом. И третья -- с крупным куском сливочного масла. Вазочка на низкой ножке, где лежали благоухающие корицей и ванилью очаровательные румяные булочки. И самый смак: небольшая порционная сковородка, где еще постреливала раскаленным жиром глазунья с двумя оранжевыми желтками. Вместо деревянной ложки, какими ели все монахини, красивые серебряные приборы. Пузатый чайник и пустая чашечка с блюдцем из тонкого, как цветочный лепесток, фарфора.

Отставив пустую миску, я подняла глаза на девушку и спросила:

— Преподобной матери?

— Ей. Аппетит у нее отличный, даром что говорят, мол, ведьмы должны лягушками питаться. Эту вот что-то не тянет на лягушек. Не рассиживайся. Мы и так задержались.

— Куда нам сейчас? – с тоской спросила я и торопливо пожаловалась: – Как головой стукнулась, так и не помню ничего.

— Вставай уже, пойдем. Сестра Марсия работу на день назначать будет. Если разозлится, опять на огород сошлет.

Сестрой Марсией, как оказалось, звали ту самую старуху, что читала нам молитву и командовала, когда кланяться. В трапезной ее не было. Думаю, тоже где-то кормилась отдельно от остальных.

Сейчас она сидела в маленькой келье с распахнутыми дверями. На столе перед ней лежала толстая тетрадь, куда она что-то записывала мелким, почти бисерным почерком. Разумеется, назначение мы получили именно на огород. Не знаю уж, почему моя собеседница не хотела туда. А мне сама мысль покинуть эти каменные стены казалась привлекательной.

Впрочем, с сестрой Марсией девушка не спорила, а только смиренно поклонилась, приложив ладонь к сердцу. Однако старуху это не остановил от строгого замечания:

— Я смотрю, Лаура, ты делаешь все как всегда. Как молиться – ты последняя, как ложкой за столом работать, ты самая первая.

Неожиданно девушка разозлилась, перестала сутулиться и, весьма нахально улыбнувшись, ответила:

— Так ведь мне, сестра Марсия, через двадцать пять дён замуж выходить. Пища в монастыре, конечно, освященная, да уж больно скудная. Как будто вы, святые сестры, боитесь лишней святости остальным раздать.

Видя, как багровеет лицо старухи, девица засмеялась, схватила меня за руку и резво куда-то потащила.

Глава 5

Коридоры, монастырский двор, дверь в массивных воротах, сквозь которую мы выбрались на волю. Дверь привратница сразу за нами захлопнула изнутри. Солнечный весенний день только начинался. Пахло свежей молодой зеленью и цветущей черемухой. Тропинка от монастырских ворот отходила за небольшой лесок.

Огород, на который мы пришли, потрясал воображение своими размерами. Выглядел он: «отсюда и до заката». Стройными рядами тянулись к солнцу небольшие, но крепенькие кустики. На этом бескрайнем поле скромными группками копались монашки. Одна из них, самая пожилая, ожидала нас у начала грядок.

— Нам куда, сестра Рания? – к этой монашке Лаура обратилась гораздо более почтительно, чем перед этим к сестре Марсии.

Старуха внимательно осмотрела меня, покачала головой и сказала:

— Ступайте-ка, милые, капусту поливать. Она у воды, не так и жарко будет.

Довольная Клэр поблагодарила женщину и повела меня вдоль нескончаемых грядок. Большую часть растений я опознать не смогла. Понимала только, что это какие-то овощные культуры. Но надо сказать, что разбиралась я в них весьма слабо. Вот если бы это была пшеница или другие зерновые, многие сорта я бы могла определить на глазок. А овощные культуры приводили меня в смятение.

Мы неторопливо прошагали больше десятка метров длиннющих грядок, на которых, как мне казалось, рос укроп. Я даже успела подумать: «Не понятно, куда им столько? Может, они этим укропом торгуют?». Лаура же, глядя на этот самый «укроп», передернула брезгливо плечами и сообщал:

— Больше всего ненавижу морковку пропалывать. Особенно когда первая прополка – у-у-у… Такая она, зараза, тонюсенькая, так с сорняками переплетается, что к концу дня аж пальцы немеют. И никак ты по-другому эту пакость не вычистишь – только все руками и пальчиками.

Понимая, что как только я открою рот, моя неосведомленность в огородных работах станет очевидна всем, я просто поддакивала случайной приятельнице. Между тем тропинка пошла под откос и откуда-то дохнуло прохладным влажным воздухом.

— Ну вот, смотри… Это нам сегодня с тобой полить нужно будет. Часть сейчас до полудня. А что не успеем, то уже ближе к вечеру. Если допоздна провозимся, придется завтра ни свет ни заря нагонять. Сестра Рания говорит, что капусту через день поливать обязательно, а то, дескать, солнцем ее попалит.

Ряды капусты пока что напоминали нечто непонятное. Округлые отдельные листья размером примерно с мою ладонь, которые вяло шевелились от легкого ветерка – никаких кочанов. Тут же, у неглубоко ручья, дном кверху стояли жестяные ведра. Не слишком большие, литров на пять-шесть каждое. Лаура вздохнула, подхватила два из них и, зачерпнув воды, вылила по половинке ведра под два растения.

Я ощущала некоторую оторопь: неужели все эти бесконечные грядки придется поливать именно так?! Однако выбора все равно не было. Я повторила за Лаурой ее действия: подхватила ведра и поднялась по склону, где была посажена капуста, и полила четыре растения на двух рядках.

Ведра были не такие уж и большие, сперва работа показалась мне достаточно легкой, хоть и монотонной. Однако уже через час с небольшим ведра налились тяжестью. И солнце, припекающее все сильнее, нагрело голову. И ряды капусты, кажется, стали еще длиннее. Я продолжала монотонно спускаться к ручью, черпать воду и поливать, идя рядом с Лаурой, и таки дождалась светлого момента, когда она сказала:

— Передохнем…

Отдыхать мы сели на берегу, в тени старой плакучей ивы. Сперва и я, и она ополоснули лицо и шею из ручья, утерлись подолами и блаженно расслабили спины и плечи, прислонившись к прохладному наклонному стволу.

— Слава те Господи, что у мужа моего для огородных работ батраки найдутся. До чего ж я ненавижу это дело!

Мне показалось, что это некий момент, которым стоит воспользоваться:

— Лаура, а у тебя жених кто?

— Тю! Неужели правда не помнишь?! Эк тебе досталось… – Она с сочувствием посмотрела на меня и, вздохнув, заговорила:

— Батюшка у него лавочник. А он сам на подмоге. Сестра еще есть, старшая, но давно ее отделили и взамуж выдали. А свекровка померла три месяца назад, – тут девушка перекрестилась и со вздохом добавила: – Нравная она очень была. И мужа своего, и Пауля моего вот так вот держала, – напарница сжала загорелый кулачок и потрясла им в воздухе. – Потому и замуж за него идти боялась: очень уж матушка его ядовитая была. Впрочем, – Лаура вздохнула и, слегка повернувшись, погладила меня по плечу, – с твоей-то покойная тетка Янина и не сравнилась бы. Намаешься ты, девка… ох и намаешься…

— Лаура, я и тебя то едва в лицо узнала. А уж жених мне вовсе чужим показался! Как есть, ничего про семью его не помню. Может, расскажешь, что знаешь?

Лаура неопределенно пожала плечами и сообщила:

— Болтают про них многое… Но то, что у баронессы служанки каждые несколько месяцев меняются: это доподлинно известно. И каждая, кто уволилась, всякие страсти рассказывает. И бьет она их, и щипать любит, и гоняет по лестницам почем зря…