Полина Ром – Наследница старой башни (страница 11)
Мэтр Фонкер и его солдаты проехали с нами почти до темноты. В городке, который назывался Рейск, у мэтра были какие-то дела с местным купцом, и он, раскланявшись, уехал. Предварительно он разменял мне золотой, укоризненно покачав головой:
-- Нельзя в дороге такими монетами светить, госпожа Любава. Народ всякий бывает!
Зато по сдаче я узнала, сколько серебра в одном золотом: сорок пять-сорок шесть монет, как уж сторгуешься.
-- А золото и вообще не слишком в ходу. Им только крупные сделки оплачивают, -- все это ворчливым тоном объяснял мэтр, отсчитывая сорок шесть серебристых кружков мне в руки.
Заодно я уточнила у него, точно ли на три золотых можно прилично прожить год. Ответ не порадовал:
-- При условии, что еда со своего огорода будет, ну и с деревни вашей хоть что-то платить станут. Конечно, новое платье вы себе не сможете каждый год шить, но для дома одежду и мясо раз-два в неделю сможете покупать.
Нельзя сказать, что меня это сильно обрадовало. Получается, что денег у меня совсем копейки, и нужно будет придумывать, что и как экономить. Ну, или на чем зарабатывать. Впрочем, я могла понять это раньше и сама. Если на девочку-дворянку отпускали минимальную сумму шесть золотых в год, то три на взрослого человека – явно мало. Мэтр, похоже, думал, что большую часть еды и дрова мне будут поставлять крестьяне. А они, насколько я поняла, живут на нищих землях. Так что и тут все спорно.
Мы устроились в большом придорожном трактире, и я поняла, почему Леста так вздыхала над дороговизной. Ночлег, корм коням и людям мне обошелся в девять серебряных монет. По мне это было безумно дорого, особенно если учесть, что комнату мы брали только одну. А крестьяне, охрана и кучер кареты ночевали на сеновале.
Да и комната была отвратительная. Меня съели клопы. Забрав Элли, я ушла ночевать в карету. Затопила печь, навалила на нее пледы, да так и просидела до утра, подкидывая полешки. Зато много спала следующим днем.
Третий день путешествия закончился с первыми сумерками. Мы все: и я, и Элли, и обе служанки дремали, когда карета затормозила, кучер распахнул дверь и сказал:
-- Ну вот, госпожа Любава, приехали…
Глава 12
Башня возвышалась в сумерках серым цилиндром, и мне стало страшновато: я почти ничего не знаю о мире и законах, я не умею собирать налог с крестьян, я даже не знаю, сколько его, того налога должно быть. Но и выбора особого у меня не было, потому я скомандовала разгружать вещи и отдала кучеру ключ – пусть снимет огромный навесной замок. Возился он долго: замок, хоть и прикрыт был деревянным козырьком, изрядно заржавел.
Новое жилье я осмотрела сперва снаружи. Серый ровный камень, узкие небольшие окошечки, три этажа. Выглядит башня очень массивной и крепкой, но, похоже, ее уже пробовали перестраивать под более удобное жилище: на втором этаже некое подобие французского балкона. Чуть в стороне от нее – деревянные строения.
-- Интересно, что там?
Леста, стоящая на шаг сзади, ворчливо ответила:
-- Ну ить, вестимо, не лавка продуктовая. Конюшня там, дровник, мабуть, еще что есть. Опосля оглядим, сейчас бы до ночи хоть сколько успеть место обустроить.
Она была права. Солдаты таскали в дом сундуки, крестьяне распрягали коней. Кто-то сбегал и открыл те самые деревянные сараи, и пару с первой телеги уже повели туда, а я все медлила пройти и осмотреться. Как-то вдруг в раз пришло понимание, что это – мой новый дом на веки вечные, что здесь я буду жить, и обустраиваться нужно капитально. А денег у меня немного, да и как зарабатывать здесь непонятно.
Элли сторонилась меня всю дорогу, предпочитая общество Норы и разговаривая только с ней, но сейчас малышка поколебалась, потопталась возле меня, что-то прикидывая, а потом нерешительно взяла за руку и спросила:
-- Пойдем? Туда пойдем?
-- Пойдем, Элли, – спокойно ответила я. То, что она в дороге шепталась с Норой, я видела. То, что она сейчас заговорила со мной, было удивительно и прекрасно!
Раз уж взяла на себя заботу о ней, то появился хороший повод начать это делать сейчас. Я посмотрела на нее сверху вниз и улыбнулась. Длинный бархатный плащ отделан каким-то белым мехом по подолу, манжетам и капюшону: она выглядела хорошенькой куколкой. Какой бы покойный папаша ни был козел по отношению к жене, девочку он явно любил. Перехватила ее за теплую ладошку и повела к темному провалу входа. Сзади шли горничная и нянька, тихонько переговариваясь:
-- Свечей ить я мало взяла: только то, что в комнате оставалось, – досадовала Леста.
-- У меня маслица с собой фляжка есть небольшая и лампа со стеклом. Вечера на три хватить должно.
-- Все одно докупать придется, ить окон и нет, почитай.
-- Ничего, бог милостив… Уж как-нибудь…
Недалеко от входа составлены были сундуки, крестьяне и солдаты остались частью на улице, частью в конюшне. Внутри башни, во вбитом в стену кольце тускло чадил факел. В метре от единственного источника света прямо на полу большой горшок с трещиной, откуда торчит еще с десяток деревяшек. Под ногами пыльные каменные плиты: квадратные, шероховатые. От наших шагов гулкое эхо заметалось у дальней стены.
-- От сегодня пущай здеся и ночуют, – решила Леста. – Сейчас скличу, чтобы сена с телег натаскали. Еды мы в трактире им закупили вдосталь, не помрут. А нам бы ить надобно наверх сходить, госпожа. Хоть глянуть, что там, да как оно.
Элли крепко держала меня за руку, и я спросила:
-- Ты останешься здесь, с Норой, или хочешь пойти со мной?
Она с подозрением покосилась на каменные ступени, ведущие вверх и теряющиеся в темноте, и тихонько ответила:
-- С Норой.
-- Хорошо. Ты не волнуйся, мы скоро вернемся.
Я подпалила еще два факела. Один вручила няньке, а второй взяла в руку, и мы с Лестой отправились смотреть верх. Лестница шириной была около метра, но без перил. Верхняя площадка метрах в трех над полом. Это мне не понравилось: ребенок может упасть.
Второй этаж – две больших комнаты с грубой деревянной мебелью. В стене между ними большой камин, один на обе. В одной два узеньких окошка, во второй – одно окно и тот самый балкон. Внутри на окнах ржавые решетки. Дверь на балкон была полностью деревянная, без привычного мне стекла в верхней части, да еще и заколоченная крест на крест досками.
Пыль, плотные полотнища паутины по углам, сквозняки, шевелящие эти белесый клочья. Из мебели – две огромные кровати, несколько тяжеленных табуреток, сделанных на века, по столу в каждой комнате. Два стула с высокими спинками, таких массивных, что даже я их сдвигала с трудом.
Леста, хмуро осматривая наше новое жилище, недовольно пробурчала:
-- Ить экую грязь развели! Надо бы, светлая госпожа, кухню глянуть. Крестьяне-то ить хлебом с сыром обойдутся, а вам негоже этак-то.
-- Гоже, Леста. Не сахарная, не помру, если раз не поужинаю. Но для ночлега нужно намыть здесь все, иначе от пыли задохнемся.