Полина Ром – Изнанка модной жизни (страница 59)

Мы вышли из дормеза, и я замерла – город освещало встающее на востоке солнце. Купола церквей и храмов горели золотом. Утренний морозец делал воздух прозрачным, звенящим. На глаза снова накатились слезы – теперь уже от эмоций, что захлестнули в считанные секунды.

- Боже, как это красиво, - прошептала я, скорее, сама себе.

- Боже? Ты уже свыклась? – ответил Михаил и приобнял меня за плечи.

- Бог в сердце, и не важно, как его называть. Бог в любви, вот в этой красоте по утрам, в тишине перед рассветом, в детских кроватках, он во всем, даже вот в этих березах, - болтала я, и не могла остановиться. Березы – вот теперь я понимаю тоску поэтов по березам.

Просека, в которой мы остановились, была на возвышенности, и сейчас эта картина перед нами казалась чем-то волшебным – дорога, обрамленная белыми березками, а вдали – город, в котором я жила много лет спустя.

- Ты говоришь так, будто всегда была русской, - от чего-то очень грустно прошептал мне на ухо муж.

- Может так оно и было. Ты веришь в прошлые жизни?

- Это еще что? Ты обязательно должна мне рассказать обо всей этой ереси, - теперь засмеялся уже Михаил.

Он окрикнул всадников, что сопровождали наш обоз верхом, и те двинулись вперед. Мы вернулись в дормез, и Софи нехотя перешла в соседний – небольшой, где они ехали с Марией – я не смогла оставить свою первую крепостную. Слишком много в её глазах было преданности и мольбы. Они со Степаном ехали с нами. Миша долго сводил брови по этому поводу – не понимал, что они станут делать в городском доме, но я настояла, уверив его, что работу им я найду лично.

- Если мне придется отбыть на некоторое время, ты не будешь зла на меня? - мы лежали рядом, и он ласкал губами мою ладонь, я, в свою очередь, ловила его пальцы и гладила их. Но тут я резко привстала на локтях и посмотрела прямо ему в глаза:

- Когда?

- Не бойся, душа моя, не раньше, чем через пару недель.

- А как же наш «медовый месяц»?

- Что это? – он так же привстал и посмотрел на меня вопросительно.

- Ну… Это месяц, когда муж и жена вместе проводят все время, - воистину, язык мой – враг мой. Наверное, это еще не вошло в обиход.

- У нас вся жизнь будет медом, голубка моя, - обнял он меня и засмеялся.

Дормез встал, на улице зазвучали голоса.

- Нужно перейти в карету, так мы быстрее доберемся. Дома нас ждет теплая вода, сытный завтрак и мягкая кровать, - озвучил происходящее Михаил и подал мне шубу.

Утро было слишком насыщенным, и к десяти утра, когда мы прибыли к дому моего мужа, а теперь и моему дому, глаза начали слипаться. Нас встретила экономка и дворецкий. Михаил представил нас, но я хотела только одного – ополоснуться, выпить горячего чая и лечь в постель, которая не подпрыгивает на ухабах, не качается и не застревает в сугробах. Неделя в дороге – это мало по здешним меркам, но сколько у меня позади этих недель? Я решила, что спать буду столько, сколько влезет, и ступила в свой новый дом.

Как говорится, если хочешь рассмешить Бога – поведай ему о своих планах. Так и получилось, но в отличие от той, старой моей жизни, где телефон можно отключить, двери не открывать, взять больничный, или вовсе – пару дней за свой счет, здесь таких радостей не было.

- Хозяйка, душенька, подыма́йтеся, та́ма человек стоит. Стоит и не уходит, говорит, мол, пока с мадам Мадленой не поговорю, шагу не сделаю на выход. Я ужо хотела его кочергой отходи́ть, но эта тощая-то, видели, что всем тут управляет, будто генерал…. Анна. Она меня велела гнать от стыда, - над моим ухом разливался напевно голос Марии, которую уже, судя по всему, по достоинству «оценила» экономка Михаила.

- Никого не надо кочергой, Мария. Который час? – я не хотела открывать глаза, но, судя по тому, что и как говорила Мария, Миши в ней уже не было. Я даже не слышала, когда он ушел.

- Говорят обед уж, а у самих ни каши не спроворено, ни хлебу. Столовую говорят имеют в другом крыле. Не пойму я в каком-таком крыле, барыня, но вы меня не ругайте. Я только с виду такая непутеха, а на самом-то деле у меня в руках знаешь, как все горит и спорится? – продолжала она.

Я не хотела её прерывать – уж больно «вкусно» и искренне она рассказывала то, что для нее в диковинку. Лежала, нежась и потягиваясь, слушая воркотню Маши и была совершенно счастлива от того, что не нужно вскакивать, куда-то спешить, ехать, торопится.

- Ладно, Мария, а пристроили-то вас со Степаном куда?

- Барин Степку то маво́ увел, говорит, раз, коню́шить умеешь, то и работа сразу есть – он к лошадям своим пошел, вот и велел мне к тебе никого не пускать, так и молвил: - чтоб ни брякнул никто ничем, и не стукнул. Вот я и сижу у двери, гоняю всех, как мух. А эта тощая, как её.. Анна, говорит, мол, этого человека надо самой хозяйке выслушать, и пакет от него принять.

- Что за человек-то Мань, - я открыла глаза и подняла голову.

Она тут же замолчала и выражение лица сделала очень серьезное. Я засмеялась.

- Дык, говорит, от матушки самой, от Царицы нашей. Чего мелет, чего мелет? Ну́жли Царице дело до нас есть? её сам Бог выбрал, а мы...

- Что? Чего же ты мне раньше-то не сказала, - сон сняло как рукой.

Я подскочила и как заведенная закружила по комнате.

– Зови Софи, срочно, мне надо одеться, давай, Мария, поторопи её.

Вот тебе и выспалась, вот тебе и графиня. Ну, раз хотела имя свое оставить в учебнике моды, значит и спать – роскошь. Как говорила моя бабуля: «Не от того обеднели, что много ели, а от того, что много спали». А они там лучше знали, всяко лучше.

67

Как я ни торопилась, а одеваться пришлось со всей тщательностью. Меня же пригласили обшивать саму императрицу, тут мудрость “сапожник без сапог” не имела права на существование. Я должна была выглядеть блестяще.

Попросив Машу пригласить ко мне Анну и Софи, я задумалась. Надеть что-то шикарное, но строгое? А если придётся сразу ехать во дворец? Вероятность, конечно, была мала, но всё же существовала.

- Слушаю вас, мадам, - чопорная Анна появилась в наших с Михаилом покоях.

- Анна, я очень вас попрошу оказать посланнику от Её императорского величества самый радушнейший приём, да чтобы не скучал. Мне очень нужно немного времени, чтобы выйти к такому гостю в достойном виде…- Анна не успела ответить, как в покои влетела Софи.

- Мадемуазель Мадлен...Ой, простите, всё привыкаю и привыкаю, Ваше сиятельство! Сейчас мы всё сделаем, я уже слышала, кто явился, - торопливо заговорила она с порога путая русские и французские слова.

- Да, Софи, сейчас, - и продолжила, обращаясь к Анне, - может полчаса, может минут сорок и я спущусь.

Анна слегка склонила голову.

- Будет исполнено, Ваше сиятельство.

Я повернулась к Софи, которая уже разворачивала арсенал при помощи которого собиралась делать мне прическу.

- Софи, голубое или изумрудное? - она оставила щетки и щипцы для волос и мы одновременно кинулись к гардеробной, специально отведённой комнате, где уже висели мои наряды, а также отдельно за ширмой наряды, предназначенные для императрицы.

- Ваше сиятельство, может быть вот это бежевое с черными кружевами?

Я подумала немного.

- Да, ты права. Голубое и изумрудное слишком бальные, это я так растерялась, что готова была надеть всё лучшее сразу, так и пошла бы в двух. Бежевое - идеально. Шикарное и в то же время немного деловое. И не совсем открытое, кстати.

- Давайте, Мадлен, давайте, - заторопила меня Софи, подталкивая к туалетному столику.

Вскоре на моей голове возникла прическа, украшенная гребнем, усыпанным жемчугом. Софи взялась за пуховку, чтобы припудрить моё лицо.

- А это обязательно? - поморщилась я, ненавидя пудру от всей души.

- Обязательно! - строго ответила Софи и я вздохнула, закрыв глаза.

Что ж, не могла не признать, что выглядела я отлично, роскошно и в тоже время не вычурно. Наклонившись к зеркалу, я поближе разглядела своё лицо. Софи даже мушку не забыла мне прилепить. Что ж, раз так надо…

- Ну, с Богом, - перекрестилась я. Анна, которая как раз пришла за мной, одобрительно приподняла брови. Наверное, такого быстрого перевоплощения от католички никто не ожидал.

Камердинер распахнул передо мной двери гостиной. Там меня ждал моложавый человек в белом парике. Он церемонно поклонился мне.

- Ваше сиятельство графиня Апраксина, примите мои уверения в совершеннейшем к вам почтении. Позвольте представиться - Зорич Семен Гаврилович, адъютант и корнета Кавалергардского корпуса Её императорского величества. - он говорил с лёгким акцентом, венгерским что ли, или сербским.

- Прошу вас, корнет, присаживайтесь, - я понятия не имела, как к нему обращаться, если это и было неправильно, поправлять он меня не стал.

- У меня депеша к вам от Её императорского величества, - он протянул мне конверт, надписанный, как я поняла самой Екатериной. Руки у меня чуть дрожали, когда я принимала его.

- Мне сейчас его прочитать, Семён Гаврилович? - неловко спросила я.

Он улыбнулся мне одними глазами, они стали вдруг искрящимися и тёплыми. Однако лицо его оставалось серьёзным, официальным. Словно он не имел права на какую-либо вольность.

- Как вам будет угодно, - учтиво ответил он. - Однако императрица дала понять, что ничего не имела бы против ответа сразу.

Я кивнула.

- Тогда дайте мне несколько минут, я сейчас. - уже совсем по-простому сказала я, открывая письмо. Оно слегка прыгало в моих руках.