Полина Ром – Брачные ошибки (страница 24)
- Ты же понимаешь, что я, когда при маменьке жила, в городе и не бывала толком. Мне ведь до сих пор все интересно.
Рассказ Берта вела неторопливо, не особо заботясь о логичности и последовательности, меняя тему совершенно непредсказуемо. Сперва она рассказывала о жизни обычной горожанки – своей собственной. Как переглядывалась с молодым симпатичным парнем, который потом просватал ее, как вышла замуж и рожала детей, как от нищеты попросилась в помощницы к опытной сиделке…
- …молодая же ещё была, ума-то и не было! Ежли бы я тогда от мужа лизенс затребовала, глядишь, всё бы мне полегче и жилось. А так… – Она оторвалась от шитья и, огорченно махнув рукой, добавила: – Всю-то жизнь на него, ирода, работать пришлось… Прости меня, Ос-споди, за мысли дурные! – перекрестилась компаньонка.
- А чем еще женщины занимаются, Берта?
- Кто по-доброму замуж-то вышел, так им зачем заниматься? За домом следят, деток ро́стят, за одеждой мужней следят… А больше чего желать то? Вот соседка у меня, булочникова жена… Совсем у неё другая жизни была!
Потом Берта рассказывала о жизни жены булочника, о том, как крестили второго их сына. И за щедрую оплату обряда малышу подарили крестильную рубашечку от самой герцогини…
- Подожди… Как это: от герцогини? – заинтересовалась я.
- Конечно, не прямо от самой герцогини, – пояснила Берта. – Это навроде как такая благотворительность получается. За десять дён до Рождества собирает госпожа в замке у себя всех, кто хочет богоугодным делом душу к празднику очистить.
- И что эти все там делают? – чуть настороженно уточнила я, прямо спинным мозгом чувствуя, что вот где-то здесь, именно в этом месте рассказа таится мой шанс.
- Приходят к ней женщины в замок. Конечно, сперва благородных набирают, но бывает, что и горожанки побогаче попадают… Герцогиня ткань выделяет. И десять дней, до самых праздников, женщины там шьют и постятся. Один только раз в день каждой дают по куску хлеба и по кружке воды. Ещё пастор в обед молитву очистительную читает, на которую госпожа сама обязательно приходит. А потом, перед самым уже праздником, для всех швей стол накрывают и сказывают, что пресветлая госпожа со своими фрейлинами сама за этим столом и сидит. И даже говорят, что кто особо отличится, от нее ленту шёлковую с напечатанной молитвой получают. А молитвы эти в монастыре делают…
- И что, герцогиня сама эти ленты вручает?
- Говорят, что сама лично, – несколько неуверенно ответила Берта и добавила: – Так в городе болтают, а как уж там на самом деле, кто ж знает-то…
Она тщательно разгладила шов на рукаве будущей блузки и полюбовалась работой. Затем вдёрнула в иголку новый кусок нити и снова принялась за шитьё.
- А что шьют, Берта?
- А что надобно, то и шьют. Какой год крестильные рубашки для детишек. Их потом по храмам распределяют и сказывают, что специальные молитвы над ними читают. И вроде как ребёночек, если заболел, то эту рубашечку на него и надеть нужно. А другой год, бывает, для солдат герцогских рубахи шьют, – Берта закончила работу над рукавом, вывернула его на лицевую сторону и вновь полюбовалась собственным швом, задумчиво добавив: – Тут вот, по крайчику можно после будет вышивку сделать небольшую…
Я сидела, тихо дошивая второй рукав, и про себя думала: «Вот это он и есть мой шанс!”.
Глава 26
Попасть на местный благотворительный марафон оказалось совсем несложно: я отправила письмо в герцогскую канцелярию, где выразила желание поучаствовать в акции. И получила ответ, повелевающий мне явиться на инструктаж.
За несколько дней до начала швейного забега Берта отвезла меня в замок. Нам даже не пришлось бегать и спрашивать у местных, куда именно нужно попасть: возле бокового входа в одну из гигантских башен обнаружилось небольшое столпотворение из тридцати или сорока всевозможных повозок. Это прибыли в замок женщины, желающие заняться благотворительностью.
На крыльце, кроме лакея, открывающего дверь, стояла ещё и величественная дама, укутанная в роскошную меховую шубу и сурово оглядывающая вновь прибывших. Дождавшись, пока благотворительниц соберётся основательная группа, она кивнула лакею и позволила впустить нас внутрь. Дальше холла мы в этот раз не прошли. Дама, представившаяся госпожой Альбертиной, строгим голосом наговорила нам правила посещения данного мероприятия:
- …и никаких веселых песенок! Дозволяются только тихие молитвы и негромкие разговоры по работе! Еду приносить с собой строжайше запрещено! Всё необходимое для поста будет предоставлено вам с герцогской кухни по милости госпожи Элеоноры фон Рогерт. За нарушение правил виновные будут немедленно удалены, и об их поведении донесут священникам. Так что нарушительниц ждёт строгая епитимья и осуждение благородных соседей…
Будущие благотворительницы не столько слушали строгие наставления госпожи Альбертины, сколько с интересом косились друг на друга, явно выбирая, с кем рядом удобнее будет провести эти дни. В толпе отчётливо выделились несколько пожилых матрон, которые не только держались вместе и производили впечатление уже опытных участниц, но и несколько пренебрежительно поглядывали на более молодых женщин. По их поведению каждый бы догадался, что дамы эти участвуют в благотворительной акции не первый раз и чувствуют себя завсегдатаями. Тем более что они всячески подчеркивали этот момент. Одна из них даже удостоилась любезного приветствия от госпожи Альбертины:
- Рада видеть вас здесь, госпожа Розалия. Надеюсь, вы своим примером покажете новеньким, как нужно работать во славу Господа.
- Конечно, конечно, дорогая госпожа Альбертина! Вы и сами знаете, что я всегда стараюсь не за страх, а за совесть, – дама рассыпалась в любезных улыбках, не забывая поглядывать по сторонам, чтобы оценить, какое впечатление на окружающих произвели слова герцогской помощницы.
В общем-то, все было понятно и так. Когда нас отпустили, я вернулась в повозку к ожидавшей меня Берте.
Больше всего меня поразили расспросы Берты. Ей было интересно всё: и что скрывалось там, за дверями, и что говорила представительная дама, как она обозначила госпожу Альбертину, и какие туалеты прятались под шубой госпожи Альбертины.
- …и что, прямо вот в будний день – бархатное?! А вышивка-то, вышивка какая была?!
- Мне показалось, серебряная. Но там, внутри, было не слишком светло, Берта. Я могу ошибиться. Возможно, это просто серый шелк.
- А стены чем отделаны? – ее любопытство было неуёмным и казалось мне немного странным.
- Мне кажется, что обычная побелка, но точно я не уверена. Я пробыла внутри слишком недолго и особо не присматривалась.
- Но ничего, ничего… В следующий раз, госпожа, обязательно все рассмотрите и мне расскажете! – Как бы извиняясь за свое любопытство, компаньонка заметила: – Очень уж интересно знать, как они там живут! Ах, если бы я могла с вами туда попасть, кажется, ничего бы не пожалела!
Это был очень странный момент, и я совершенно не понимала, зачем это нужно Берте. Судя по ее вопросам, дело вовсе не в занятии благотворительностью. Ей хотелось подробностей о жизни герцогской семьи. Не удержавшись, я спросила:
- А зачем тебе это, Берта?
- Ну как же, госпожа баронесса! Это ведь люди не простые, особенные, самим Господом поставленные над нами! Как же не хотеть знать-то! Других-то таких в Роттенбурге и нет! Выше-то только его королевское величество! Очень мне любопытно, как оно там, внутри, у господ всё существует. Неужели герцогиня такой же хлеб ест, как я?! Ведь не может же такого быть! При этаком-то богачестве что-то ведь другое она кушает.
Тут до меня дошло, почему жизнь герцогской семьи так интересовала Берту, и я, с трудом сдерживая улыбку, пообещала ей все запомнить и подробно рассказать. Было в ее представлении о герцогах что-то совершенно детское, почти ребяческое. И опять же следует учесть, что здесь не существовало ни сериалов, ни мыльных опер, ни бесчисленных бумажных любовных романов. Грубо говоря, люди, лишённые возможности слушать или смотреть сказки, придумывали эту сказку сами, наделяя герцогскую семью не только необычными для простых людей возможностями, но и удивительными качествами.
***
Через два дня утром, после плотного завтрака, я отправилась на работу в замок.
Помещение, в котором нас устроили, было достаточно тепло протоплено, а освещалось тремя большими окнами, состоящими из стеклянных квадратиков размером с тетрадный лист. От тепла стекла запотели, и сквозь эту мутноватую молочную пленку пробивались лучи зимнего солнца.
В зале стояли длинные и широкие столы, вокруг которых и усаживали прибывших женщин компаниями по пять-семь человек. Во главе каждого такого стола госпожой Альбертиной была поставлена старшая, которая занималась раскроем ткани. Шить в этот раз предстояло рубахи для солдат, которые не отличались сложным кроем и изготавливались из достаточно грубого полотна.
В соседки мне досталась довольно пожилая дама, которая через стол обратилась к сидящей напротив ровеснице, с тяжелым вздохом проговорив:
- Ах, госпожа Ирвин, как не повезло нам в этом году… Об это полотно все пальцы обломать можно! То ли дело прошлый раз! Помните, как мы шили крестильные рубашечки?! Госпожа герцогиня такой-то уж мягкий батист выделила – одна красота сплошная!