Полина Рей – Яд твоей больной любви (страница 6)

Его руки переместились ниже, стаскивая с меня блузку. Он дышал часто и тяжело, явно возбуждённый не только от предстоящей близости, но и от собственной власти надо мной и ситуацией в целом. Я же чувствовала, как мышцы сводит от напряжения.

Когда Отставнов, снял с нас обоих одежду и уложил меня на постель, он навис сверху. Его вес показался невыносимым, мне почудилось, что я задохнусь от этого физического давления.

Руслан целовал меня жадно, почти грубо, не замечая, что я не отвечаю с той же страстью. Его ладони сжимали мои бедра с силой, от которой должны были остаться синяки.

- Расслабься, Тася, - повторил он, и в этот раз в голосе проскользнули раздражённые нотки.

Я выдохнула и заставила себя обнять его за плечи.

Нужно терпеть. Нужно быть хорошей. Нужно, чтобы он не злился.

Он вошёл в меня резко, без особой подготовки, и я закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Было сухо и больно, но Руслан, кажется, ничего не замечал. Он двигался жёстко, ритмично, полностью сосредоточенный на своем удовольствии. Я смотрела в потолок и считала секунды, молясь, чтобы это скорее закончилось.

Мое тело не откликалось, оставаясь чужим и неподатливым, но Руслану было всё равно. Для него этот акт был не про близость, не про нас. Это был акт утверждения, демонстрация простой вещи - только муж решает, что он главный, что все будет так, как он хочет!

Когда Отставнов, наконец, кончил и тяжело рухнул рядом, я лежала не двигаясь, боясь выдать свое состояние. Руслан довольно выдохнул, погладил меня по животу собственническим жестом.

- Вот видишь, - пробормотал он сонно. - Всё хорошо. Главное - стараться.

Я промолчала. В горле стоял ком, а глаза щипало от непролитых слез.

Отставнов через минуту задышал ровно, проваливаясь в сон, а я смотрела в полумрак и думала о том, что «стараться» мне придется долго.

И что цена этого старания - я сама.

Утром я долго не могла выбрать, что надеть. Смотрела в шкаф и понимала, что мне совершенно всё равно, в чём ехать сдавать анализы. Просто тянула время, потому что внутри всё дрожало от мысли, что снова встану на ту дорогу, по которой уже шла однажды.

С той лишь разницей, что сейчас я совершенно не желала второго ребёнка.

Руслан уже уехал на работу, чмокнув меня на прощание в щёку и взяв обещание рассказать ему первому, когда анализы будут сданы. Он был уверен, что всё идёт по плану. А я чувствовала себя предательницей. Только не могла понять - кого я предаю больше: его или себя?

В клинику приехала за полчаса до назначенного времени. Сидела в машине, сжимая руль побелевшими пальцами, и смотрела на стеклянные двери медицинского центра. Люди входили и выходили, у каждого из них были свои надежды, свои страхи. А я будто приклеилась к сиденью. Идти туда, в место, где моё тело вновь будут подвергать испытаниям, мне совершенно не хотелось.

Когда зашла внутрь, Вика уже была на ресепшене. Увидела меня, улыбнулась своей неизменной яркой улыбкой, от которой её фамилия казалась самым настоящим жизненным кредо.

- Таська, привет! - она вышла из-за стойки и обняла меня. - Готова к подвигам?

Я кивнула, но, кажется, этот жест вышел совершенно неубедительным. Вика вгляделась в моё лицо, и улыбка медленно сползла с её губ.

- Пойдём, - сказала она тише. - Сначала в двадцать второй кабинет на консультацию к врачу, а потом…

- Вик, - перебила я и услышала, что голос предательски дрогнул. - Можно мы сначала поговорим? С тобой…

Она смотрела на меня несколько секунд, потом решительно взяла за локоть и повела куда-то по коридору. Мы зашли в маленькую комнатку, похожую на подсобку. Коробки с бумагами, стеллажи с папками, два стула и чайник на невысоком столике.

- Сюда почти никто не ходит, - сказала Вика, прикрывая дверь. - Рассказывай.

Я только опустилась на стул, как меня будто прорвало.

Слова вырывались наружу легко и одновременно невыносимо трудно.

Я говорила про Руслана, про его холодный голос, когда он произносил свои условия. Про то, как внутри меня всё обрывается каждый раз, когда он смотрит на Дашку и говорит, что ей нужен брат. Про угрозу забрать дочь, если я не рожу. Про секс, который стал пыткой, но я заставила себя подчиниться, а после - улыбаться.

- Вика, я не хочу, - выдохнула, чувствуя, как по щекам всё же потекли слёзы. - Я не хочу больше через это проходить! Не желаю колоть себе гормоны, бояться каждого дня… Не могу представить, как снова лежу на сохранении и молюсь, чтобы сердце малыша билось. Я не хочу ребёнка, которого буду рожать не потому, что мечтаю о нём, а потому что меня поставили перед выбором: он или моя девочка!

Вика молчала. Сидела напротив, сложив руки на коленях, и её лицо становилось всё жестче и жестче с каждым мгновением.

- К родителям ездила? - спросила она, когда я замолчала.

Я горько усмехнулась.

- Ездила, - выдохнула рвано. - Думала, может, хоть мама поймёт. Посоветует что-то.

- И?

- А что и? - Я вытерла щёки ладонями. - Она считает, что муж - это царь и бог. Что мне уже поздно таскаться по девичникам… И что если я себе такое позволила, то и наказание меня настигло совершенно справедливое. Ну и что она меня так не воспитывала, иначе бы я сидела ниже воды, тише травы…

Вика издала такой звук, будто её ударили. Она не стала акцентировать внимание на словах про девичник, и я ей была за это благодарна.

- Твоя мать в курсе, что ты ей не рабыня, а дочь? - спросила Весёлая, но как-то без особой надежды на то, что услышит от меня нечто адекватное.

- Моя мать считает, что счастье женщины - в семье и детях, - я покачала головой. - И что мужа надо слушаться, потому что он добытчик и глава. И знаешь… я ведь сама так считала… до недавних пор.

В комнате после моего признания повисла тишина. Где-то за стеной гудела вентиляция, слышались приглушенные голоса. Обычная жизнь текла своим чередом, а у меня внутри всё разрывалось на части.

- Тася, - Вика взяла меня за руку, и её пальцы сжали мою ладонь. - Ты ведь сама понимаешь, что это не нормально… Ты понимаешь, что Руслан на тебя давит… Да он шантажирует тебя, чёрт бы всё побрал!

Весёлая стала заводиться - это её состояние было мне весьма знакомым. Дайте сейчас Вике лопату в руки - она покажет всем, где им стоит перезимовать.

- Понимаю. - Я подняла на неё глаза. - Но что мне делать? Если я откажусь, он заберёт Дашку. У него деньги, связи, адвокаты. А у меня что? Тихая и спокойная жизнь, а ещё мама, которая скажет, что я сама виновата.

- А если родишь? - Вика смотрела внимательно, изучающе, сосредоточившись только на мне. - Если родишь мальчика, что дальше? Он успокоится?

Я открыла рот и закрыла. Потому что ответ вдруг стал очевидным. Он не успокоится. Потому что дело не в сыне. Дело в том, чтобы я делала так, как хочет муж. Всегда. Каждый раз.

Дело во власти.

- Не знаю, - прошептала в ответ. - Я совсем запуталась и боюсь.

Отставнов и впрямь может ненадолго стать самым лучшим на свете мужем и отцом. Но что будет потом, когда ему надоест это сахарное шоу? Что он потребует следом? Облизывать ему ботинки, иначе я лишусь уже обоих детей?

Вика резко встала, прошлась по крошечной подсобке, чеканя каждый шаг. Затем развернулась ко мне.

- Слушай… Вот, что я тебе скажу… Ты сейчас сдашь анализы. Потому что, если не сдашь, он спросит, где ты была на самом деле, и начнутся вопросы. Но это займёт время - расшифровка, подготовка, цикл. Месяц-полтора у тебя есть. За это время мы что-нибудь придумаем.

- Что придумаем? - я смотрела на неё с надеждой и отчаянием одновременно.

- Не знаю пока, - честно ответила Вика. - Но ты не одна. Запомни это. У меня есть брат, он юрист, я поговорю с ним аккуратно, без имён. Может, Арик подскажет, есть ли у тебя шансы, если дело дойдёт до суда. И ещё... Ты ведёшь дневник?

- Что?

- Дневник, - повторила Вика. - Записывай всё. Когда он угрожает, когда говорит про дочь, когда принуждает к чему-то. Даты, слова. Это может пригодиться.

Я смотрела на подругу и видела, как в её глазах разгорается тот самый весёлый огонь, только теперь его источником была не беззаботность, а самая настоящая злость.

От желания бороться. За меня.

- Вика, а если… - начала говорить, но меня тут же оборвали:

- Никаких если, - отрезала Весёлая. - Вставай давай, пошли сдавать эти дурацкие анализы! И постарайся не плакать, а то медсёстры подумают, что я тебя тут пытаю.

Я встала со стула и улыбнулась сквозь слёзы.

Пытала меня вовсе не Вика, а собственный муж. Вот только доходить до этого вывода я стала лишь в тот момент, когда всё уже запуталось донельзя.

Ничего… Прорвёмся!

*

Из клиники я ехала домой с чувством спокойствия.

Внутри поселилось странное, непривычное ощущение - наверное, вполне можно было обозвать это словом «надежда».

Вика сказала, что мы что-нибудь придумаем, и конечно, я ей верила.

Именно Весёлая и была тем человеком, который мог протянуть мне руку помощи. У неё есть брат юрист, а у самой Вики в глазах пламя не весёлое, а боевое. И этот настрой передался и мне.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь, глядя на дорогу. Хотя бы на полтора месяца у меня есть то, в чём я сейчас особенно остро нуждаюсь - время и передышка.