Полина Рей – Я беременна от вашего мужа (страница 2)
– А это мы как раз во время венчания, – быстро забрав у меня телефон и пролистнув несколько фотографий, сказала Глаша.
Теперь я взирала на застолье, во главе которого восседал румяный и довольный Вадим, а рядом с ним по левую руку расположился Лоскутов, поднимающий бокал за здоровье «молодых».
– Я вам это показываю, потому что вижу – вы обескуражены. И это ясно, Вадик ведь пока ничего вам не хотел говорить.
Вернув телефон владелице, я впилась взглядом в её лицо. Как так вышло, что Евдокимов настолько давно с нею связался? Как ему удавалось скрывать столь длительное время свою вторую семью?
Хотя, о чём я… У него же частые командировки, он постоянно в разъездах…
– Он так и сказал вам, что между нами всё кончено? – уточнила я, глядя на Глашу ещё пристальнее.
Её простецкое лицо стало серьёзным, она закивала и ответила вопросом на вопрос:
– А что? Это разве не так?
Разумеется, это было не так! А уж нашим планам на будущее могли позавидовать даже самые великие фантазёры. Мы собирались дождаться момента, когда сын переедет, разменять нашу квартиру на две однокомнатных, обе отдать под сдачу и отправиться жить в загородный дом. А ещё построить второе жильё в пригороде, чтобы получать в перспективе деньги с аренды. Ну или выделить его молодой семье Лёни, которая непременно у него появится.
И вот теперь оказывается, что Вадим просто ждал, когда сын перепишет на него имущество, чтобы потом со мной разойтись и начать создавать ячейку общества с другой женщиной. С той, кого он объявил своей женой перед богом.
– Вы сказали, что я должна вам помочь. И что Евдокимов в последнее время от вас отдалился. Что конкретно имеется в виду?
О, да. Я собиралась покопаться в этом всём дерьме, причём сделать это с чувством, с толком, с расстановкой. Тем более, что и времени на это имелось с избытком.
Глаша устроилась удобнее и ответила:
– Раньше все праздники, особенно церковные, Вадим проводил у нас. А тут у Варюшки именины, а он по делам куда-то уехал. Всё говорил, что сейчас с бизнесом у него всё пошло в гору, вот и надо брать быка за рога.
Она немного помолчала, видимо, понимая, что этого недостаточно для того, чтобы начать считать, будто мужчина избегает семейных обязанностей. Господи! Я уже сижу и размышляю о том, что у Вадика есть полноценное, вполне себе законное, семейство, при этом данное обстоятельство весьма крепко интегрировалось в мою жизнь. И случилось это за считанные минуты… Что дальше? Я тоже начну приезжать к Глаше и их с Евдокимовым детям на хлеб-соль?
– А тут батька мой попросил с крышей помочь… протекать стала у них…
Я не удержалась и нервно хохотнула. Протекающая крыша – это как раз весьма адекватное обрамление тому, что творилось.
– Так Вадик покивал и вообще забыл. Да и ездит к нам уже не так часто, как раньше.
Она очень глубоко вздохнула и посмотрела на меня с ожиданием во взгляде. Я понимала – сделать вид, что мы вот так вот каждый вечер собираемся компанией жён Евдокимова и перешагнуть через это, чтобы пойти дальше, не уведомляя об этом знакомстве Вадика, не выйдет. Моя жизнь раскололась надвое. Дальше проистекать так, как до сего момента, она уже не станет.
Но в моих силах сделать всё, чтобы не остаться в итоге с носом. А это значит, бежать с шашкой наголо на амбразуру – не стоит.
– Аглая… – начала я, но рыжая меня перебила:
– Глафира, – поправила она и опять улыбнулась той самой своей улыбкой.
– Глафира, – после небольшой паузы продолжила я, подбирая слова, – давайте мы с вами поступим следующим образом. Вы должны понимать, что про вас мне Вадик ничего не рассказывал…
– Это понятно, – закивала она.
– И что для меня всё это стало настоящим сюрпризом. Я поговорю с мужем. Мы с ним обсудим сложившуюся ситуацию…
Глафира смотрела на меня, как овца, пришедшая по собственной воле на заклание. А я гадала, чем она могла привлечь мужа? У нас с ним была светская жизнь, интеллигентная и даже интеллектуальная… Театр, обсуждение новых постановок классики и не только. Поездки за границу, где мы не успокаивались, пока не обследовали каждый музей, не отправлялись на каждую интересную экскурсию…
Нет, я, конечно, ничего не имела против людей, так сказать, из деревни. Простых барышень сельской внешности и таких же интересов… Но мы ведь с нею были словно небо и земля.
– Оставьте мне ваш номер телефона и пока ни слова не говорите Вадиму о том, что были у меня и что наш с вами разговор состоялся. Как только я сама наведу мужа на беседу о вас, поверьте, мне он расскажет гораздо больше, если я при этом буду присутствовать одна, а не в вашей компании.
Глаша просияла. Она живо надиктовала мне номер телефона, забрала своё дурацкое свидетельство о венчании и по дороге к выходу успела расписать в красках и жизнь в деревне, и то, какой урожай они там собирают.
– Пареньку вашему я вишню в сиропе передам. Ну, как ту, которую в том году Вадик привозил, – распиналась Глаша, не сразу покинув нашу с Евдокимовым квартиру.
Я слушала её и теряла терпение. А ещё – ужасалась тому, что она говорила мне. Помнила я эту вишню в сиропе. И враньё Вадика, что он купил закрутки у бабулек, что торговали на обочинах.
Так вот откуда гостинцы возились. И компот яблочный, и даже свежий зелёный лук…
– До встречи, Глафира! – растянула я губы в улыбке, когда она всё же переступила порог и оказалась в общем коридоре. – Всего хорошего. И помните, что Вадику пока вы ничего не должны говорить.
Сказав это, я закрыла за ней дверь и в бессилии прислонилась спиной к холодному металлу. Мне нужен был срочный мозговой штурм, и я, выждав некоторое время, бросилась к телефону и начала звонить тому человеку, который мог мне помочь.
Взрослой не по годам и умной племяннице Саше.
Поговорить с нею я отправилась в офис. Он располагался довольно далеко от нашего с Вадиком и Лёней дома, поэтому за время пути меня успело накрыть. Осознанием, какое дерьмо случилось в моей жизни, и тем, что теперь всё пойдёт кардинально иначе.
Я никогда не думала о своём возрасте как о чём-то, что не даст мне нужного трамплина, и сорок два года были лишь новым этапом жизни. Но багаж прожитых лет уже налагал определённое понимание на то, как всё будет происходить дальше. Прежде всего – со мной самой. Я уже предвидела, как непременно провалюсь в эмоциональную яму, когда буду сидеть сама с собой и осознавать, что вся моя жизнь, которой жила с семнадцати лет, просто превратится в воспоминания. Счастливые, наполненные теми чувствами, которые воспевают в балладах, но всё же воспоминаниями.
– Садись и рассказывай всё от и до, – велела мне Сашка.
Она дождалась, пока я устроюсь за её рабочим столом, плюхнулась напротив и поправила очки на красивом лице.
Моя маленькая племяшка, которая была мне точно такой же родной, как и сын. И при взгляде на которую я поняла, что меня захватывает ужасающее чувство уверенности: в нашем окружении есть кто-то ещё, помимо Лоскутова, кто знает о второй семье Евдокимова. И этим «кем-то» вполне может быть даже Саша, ведь она – дочь брата Вадика.
– Ко мне пришла женщина по имени Глафира, – начала я, впиваясь в лицо Саши пристальным взглядом.
Она никак не отреагировала на озвученную информацию. Значит, не была в курсе. Или обладала недюжинными актёрскими талантами, которые до сего момента мне были не видны.
– К тебе пришла женщина по имени Глафира, – напомнила мне племянница, когда пауза в нашей беседе затянулась.
– Да… – ответила я и быстро, как на духу, рассказала всё.
Про то, что говорила Глаша, про то, что мне демонстрировала. И чем больше я говорила, тем круглее становились глаза Сашки за простыми линзами. Тем острее становилось понимание, в какой переплёт я угодила…
– Господи, тёть Лиз… да ты что? – Она прикрыла рот ладонью и сделала рваный вдох. – Напоминаю, что сегодня не Первое апреля!
Изо рта её вырвался нервный смех, на что я ответила слабой улыбкой, в которой не было ни капли положительных эмоций.
– Я в курсе, Саш… И с удовольствием бы поверила в то, что это розыгрыш, а все фотографии, которые мне показала Глаша – фотомонтаж, но понимаю, что это было бы глупо.
Племяшка встала и отошла к столику, где стоял графин с водой. Налила мне в стакан и подала, после чего направилась к окну и принялась думать.
Обычно она впадала в такие состояния, когда ей нужно было обмозговать свои проекты. Занималась Саша творческой деятельностью – снимала клипы и фотосеты для стоков, к чему подходила с фантазией, которая очень ценилась в её сфере.
– И что нам с этим делать? – задала она вопрос растерянным голосом, повернувшись ко мне.
Я пожала плечами и посмотрела на неё взглядом, которого обычно себе не позволяла. Со стороны он, должно быть, так и кричал: помоги!
Как там поётся в песне? Мне не встать без твоей руки?
– Так! Я немного не поняла вот что… Откуда эта Глаша узнала ваш адрес? Что она вообще хочет в принципе? Чтобы ты направила мужа к ней? Говоришь, она на голубом глазу это просила сделать? Какая хитренькая! – начала сыпать фразами, которые перемежались вопросами, Саша. – А вообще тебе нужно очень хорошо подготовиться к тому, что будет дальше. И уж точно не переводить никакой половины дома дяде Вадику!
Она с таким возмущением посмотрела куда-то за окно, будто именно под ним стоял Евдокимов, ждущий нашего приговора. Эта бурная реакция стала елеем для моей израненной предыдущими событиями души.