Полина Ребенина – Россия XX века. Вехи и судьбы (страница 6)
К гибели Российской империи приложила руку и «союзная» Англия. В своём донесении в Париж 8 апреля 1917 года сотрудник французской разведки капитан де Малейси докладывал: «Видным организатором выступил британский посол сэр Джордж Бьюкенен, верховодивший всем заодно с Гучковым. В дни революции русские агенты на английской службе пачками раздавали рубли солдатам, побуждая их нацепить красные кокарды». Участник заговора князь Владимир Оболенский подтверждал в своих воспоминаниях, что многие совещания проходили у Бьюкенена.
22 февраля 1917 года Николай II по просьбе Алексеева отправился в Ставку, получив заверения от министра внутренних дел Александра Протопопова, что ситуация в столице находится под контролем. Но уже на следующий день в столице начались массовые демонстрации, посвящённые международному дню женщин-трудящихся. Работницы шли по улицам и скандировали: «Хлеба! Хлеба!». К женщинам вскоре присоединились и мужчины, бросившие работу на фабриках района. Стихийная многотысячная демонстрация двигалась в центр города, в сторону Невского проспекта.
Люди находились под гипнозом революционных агитаторов, ведь известно, что недостатка хлеба в Петрограде не было, хотя и стали его выдавать по карточкам. Процитируем начальника Московского охранного отделения Заварзина: «В Петрограде с внешней стороны казалось, что столица живет обычно: магазины открыты, товаров много, движение по улицам бойкое, и рядовой обыватель замечает только, что хлеб выдают по карточкам и в уменьшенном количестве, но зато макарон и круп можно достать сколько угодно». Историк М. В. Оськин отмечает: «В целом хлебный ресурс Российской империи к весне 1917 г. составил около 3793 млн пудов хлеба при общей потребности страны в 3227 млн пудов».
Требование «Хлеба!» – это был пущенный в народные массы революционный лозунг. Его инициаторы хорошо силу этого лозунга и то, что всякое словесное возражение со стороны правительства никакого впечатления на народ не произведет. Ведь не поверили же объявлению генерала Хабалова, что хлеба в Петрограде имеется в достаточном количестве! Левые газеты усердно вышучивали это объявление. Все это делалось в усилиях дискредитировать императорскую власть, не останавливаясь перед клеветою и ложью.
Уже на следующий день крупные предприятия объявили о забастовке. Экономические требования постепенно уступали место политическим: всё чаще звучали призывы к свержению монархии «Долой самодержавие!». 27 февраля, в столице происходило уже настоящее восстание, начавшееся с бунта в частях гарнизона. 600 солдат Волынского полка, убив своего командира и агитируя коллег из соседних частей, вышли на улицы с оружием в руках и присоединились к рабочей демонстрации. Толпа, постоянно пополнявшаяся переходящими на их сторону военными и освобождёнными из тюрем заключёнными, постепенно разошлась по городу, агитируя присоединиться к ним работников заводов. В два часа дня восставшие заняли здание Таврического дворца, где заседала Государственная дума.
Николай II, узнав о происходящем в Петрограде, принял решение немедленно выехать из Ставки в Царское село, однако его поезд задержали в Пскове, из-за забастовки работников железных дорог.
28 февраля восставшие продолжили распространять своё влияние на колеблющихся рабочих и солдат столицы. Была занята Петропавловская крепость и Васильевский остров – вскоре весь гарнизон перешёл на сторону революции. Одновременно с этим думский Временный комитет фактически взял верховную власть в свои руки и разослал комиссаров, создавших комиссии по наиболее важным вопросам внутренней жизни страны. На следующий день с комитетом связались представители Великобритании и Франции: союзники поспешили признать свершившийся факт перехода власти.
Армия заняла выжидательную позицию. Ещё 28 февраля по приказу верховного командующего несколько полков под командованием генерала Николая Иванова выдвинулись из Могилёва по направлению к Петрограду и прибыли в Царское Село к 1 марта. Тем не менее царь приказал военачальнику воздержаться от активных действий до выяснения обстановки в столице. Однако к этому времени уже пришли известия о победе революции в Москве.
Командующие фронтами и флотами заявили царю о необходимости его отречения от престола «во имя спасения родины и династии, согласованное с заявлением председателя Государственной думы, как единственно, видимо, способное прекратить революцию и спасти Россию от ужасов анархии».
Под этим давлением 2 марта 1917 года, Николай II подписал акт об отречении в пользу своего брата Михаила. Последний же отказался от титула на следующий день, доверив судьбу престола Учредительному собранию, о формировании которого осенью 1917 года, объявило Временное правительство. Свержение монархии состоялось.
***
С 8 марта император и его семья находились под арестом, а позднее Временное правительство добилось ссылки государя, его жены и детей в Тобольск. Ну, а в октябре 1917 года к власти пришли большевики, и этим «радетелям о человечестве» даже поверженный государь-христианин был как острый нож в горле. Он был непереносим, невозможен. Они не могли не убить его. Ведь еще в апреле 1917 года Ленин заявлял: «Мы считаем Вильгельма II таким же коронованным разбойником, достойным казни, как и Николая II».
Они медлили с расправой, наверное, лишь потому что боялись народного возмущения, боялись общественной реакции при своей еще неокрепшей власти. Видимо, пугало и непредсказуемое поведение «заграницы». Во всяком случае, британский посол Д. Бьюкенен предупреждал еще Временное правительство: «Всякое оскорбление, нанесенное Императору и Его Семье, уничтожит симпатии, вызванные мартом и ходом революции, и унизит новое правительство в глазах мира». Правда, в итоге оказалось, что это лишь «слова, слова, ничего, кроме слов».
Долгие годы после екатеринбургского убийства распространялись слухи про то, что расстрелян был лишь один государь. Потом большевистские власти заявляли, что убийцы царя сурово осуждены за превышение власти. Да и позднее, практически весь советский период, была официально принята версия о «самоуправстве Екатеринбургского совета», якобы напуганного приближающимися к городу белыми частями. Дескать, чтобы государь не был освобожден и не стал «знаменем контрреволюции», его и пришлось уничтожить. Туман словоблудия скрывал тайну, а сутью тайны было спланированное и четко задуманное изуверское убийство.
Точных его подробностей и подоплеки не удалось выяснить до сих пор, показания очевидцев удивительным образом путаются, и даже обнаруженные останки царственных мучеников до сих пор вызывают сомнения в своей подлинности.
Совершенно ясны лишь некоторые факты. 30 апреля 1918 года государь Николай Александрович, его супруга императрица Александра Федоровна и их дочь Мария были под конвоем доставлены из Тобольска, где они находились в ссылке с августа 1917 года, в Екатеринбург. Их поместили под стражу в бывшем доме инженера Н. Н. Ипатьева, находившемся на углу Вознесенского проспекта. Остальные дети императора и императрицы – дочери Ольга, Татьяна, Анастасия и сын Алексей воссоединились с родителями лишь 23 мая.
Было ли это инициативой Екатеринбургского совета, не согласованной с ЦК? Вряд ли. Судя по косвенным данным, в начале июля 1918 года высшее руководство большевистской партии (в первую очередь, Ленин и Свердлов) приняли решение о «ликвидации царской семьи».
Об этом писал в своих мемуарах Троцкий:
«Следующий мой приезд в Москву выпал уже после падения Екатеринбурга. В разговоре со Свердловым я спросил мимоходом:
– Да, а где царь?
– Кончено, – ответил он, – расстрелян.
– А семья где?
– И семья с ним.
– Все? – спросил я, по-видимому, с оттенком удивления.
– Все, – ответил Свердлов, – а что?
Он ждал моей реакции. Я ничего не ответил.
– А кто решал? – спросил я.
– Мы здесь решали. Ильич считал, что нельзя оставлять нам им живого знамени, особенно в нынешних трудных условиях».
В полночь 17 июля 1918 года императора, его жену, детей и слуг разбудили, отвели в подвал и зверски убили. Вот в том, что убивали зверски и жестоко, удивительным образом совпадают все, столь разнящиеся в остальном, показания очевидцев.
Тела тайно вывезли за пределы Екатеринбурга и каким-то образом попытались уничтожить. Все, что осталось после надругательства над телами, столь же скрытно захоронили.
Екатеринбургские жертвы предчувствовали свою участь, и недаром великая княжна Татьяна Николаевна во время заключения в Екатеринбурге отчеркнула в одной из книг строки: «Верующие в Господа Иисуса Христа шли на смерть, как на праздник, становясь перед неизбежной смертью, сохраняли то же самое дивное спокойствие духа, которое не оставляло их ни на минуту. Они шли спокойно навстречу к смерти потому, что надеялись вступить в иную, духовную жизнь, открывающуюся для человека за гробом».
Петр Столыпин
Яркими личностями и пламенными русскими патриотами, оставившими неизгладимый след в дореволюционнй России 20-го века, были Петр Столыпин, Григорий Распутин и Иоанн Кронштадский.
П. А. Столыпин был охранителем самодержавных устоев и гениальным хозяйственником. Он родился 5 апреля 1862 года в семье принадлежавшей старинному русскому роду известному с XVI века. Его дед по линии матери, князь Горчаков, был главнокомандующим русской армией в годы Крымской войны, а поэт Михаил Лермонтов – его троюродным братом. В 1881 году он поступил на естественное отделение (специальность – агрономия) физико-математического факультета Санкт-Петербургского Императорского университета, который закончил с самыми превосходными оценками.