Полина Ребенина – Антон Чехов (страница 9)
Если бы Антон Павлович, подобно своим двоюродным братьям Михайловичам, был отдан отцом в мальчики к какому-нибудь купцу, вместо того чтобы получать образование в гимназии, то Россия и мир, по всей вероятности, не получили бы писателя Чехова.
Павел Егорович страстно любил газеты, выписывал их множество, начиная с «Северной пчелы» и кончая «Сыном Отечества». Газеты он читал всегда вслух и от первой страницы до последней, любил поговорить о политике и о действиях местного градоначальника. Отец всегда был чисто одет, он не допускал ни малейшего пятнышка на своей одежде. И те же благородные привычки воспитал он в своих детях.
По воспоминаниям младшего брата Михаила Павловича, заменяя отца в лавке, братья Чеховы не лишены были таких удовольствий, какие и не снились многим их сверстникам, городским мальчикам. Они на целые дни уходили на море ловить бычков, играли в лапту, ездили в деревню к дедушке, гуляли в городском саду, устраивали домашние спектакли. Несмотря на сравнительную строгость семейного распорядка – и в исключительных случаях даже на телесное наказание, обычные в то время почти в каждой провинциальной семье, – все мальчики Чеховы, вне сферы своих прямых обязанностей, пользовались большой свободой. К исполнению же обязанностей они были очень чутки, и о неповиновении воле отца или матери в семье не могло быть даже речи.
День за днем шли по-прежнему, но на горизонте у семьи Чеховых стояли тяжелые времена. Личная честность и порядочность Павла Егоровича были незыблемы и иногда обращались против него в торговом деле. Девиз «Не обманешь – не продашь» для него не существовал. Он откровенно ставил в известность своих покупателей о качестве продаваемых товаров и приносил этим себе ущерб, когда товары почему-либо были непервосортными и когда об этом другой умолчал бы. И все это привело к катастрофе.
В 1875 году старшие братья Александр и Николай уехали в Москву учиться. Александр – в университет, а Николай, который тяготел к художеству, в училище живописи. Торговля у Павла Егоровича шла убыточно, и векселя за строительство дома он оплачивать был не в состоянии. Добил его жилец Селиванов, квартировавший у Чеховых. Когда Евгения Яковлевна просила у состоятельного съемщика денег в долг, то он отказал, но тайно оплатил хозяйский вексель на 500 рублей, и владение домом задешево перешло в его руки. Однако Павел Егорович судиться с жильцом не стал и, чтобы не угодить в долговую яму, вынужден был в апреле 1876 года бежать в Москву, где жили и учились его старшие сыновья. Матери ничего более не оставалось, как вслед за мужем вскоре покинуть Таганрог. Она захватила с собой младших детей – Машу и Мишу – и, горько заливаясь слезами, отправилась с ними в Москву…
6. Самостоятельная жизнь
В 1876 год, когда разорившаяся семья Чеховых переехала в Москву, Антоша и Ваня были оставлены в Таганроге завершать обучение в гимназии. Антоша жил в своем бывшем доме, чтобы оберегать его, пока не войдет в него новый хозяин, а Ваню приютила у себя тетя Марфа Ивановна. Впрочем, Ваню тоже вскоре выписали в Москву, и Антон остался в Таганроге совершенно один. Ему нужно было окончить курс, он был в седьмом классе гимназии.
На долю 16-летнего Антона выпала неожиданная и нелегкая самостоятельность. Он остался в Таганроге один, без денег, в чужом доме. Хуже всего было то, что дом этот только недавно стал чужим. Чеховский биограф А. И. Роскин описал влияние возникшей ситуации на душу юного Чехова, которому пришлось «слишком хорошо понять, что такое безмерные унижения и человеческая низость. Тайное припрятывание остатков товаров в конюшне, возня соседей и родственников вокруг разоренного дела, стремление их поскорее выхватить из рук Павла Егоровича все, что можно выхватить, отец, бегущий от долговой тюрьмы, переговоры с ростовщиками, предательство человека, называвшего себя „членом семьи“, бессилие матери, необходимость начинать новую жизнь, одинокую и суровую, – все это навсегда запало в душу Чехова».
Антон теперь жил у бывшего квартиранта своих родителей и зарабатывал на жизнь репетиторством. Кроме того, он распродавал по мелочи имущество, домашнюю утварь и отсылал эти деньги в Москву. Оставшись в городе один, благодаря тогдашней таганрогской дешевизне и житью «на хлебах», то есть получая от новых хозяев жилье и стол, он не голодал. Однако со всем остальным было туго – приходилось ходить давать уроки в другой конец города в рваных сапогах. Из гимназического мундирчика он давно вырос, полы не сходились, рукава были коротки. Он не мог внести постоянный залог в два рубля в городскую библиотеку, вынужден был забирать его весной и снова вносить осенью, получив деньги за урок.
Уехавшие в Москву члены семьи еще больше бедствовали. Доходы были незначительные, и на жизнь их не хватало. Павел Егорович долго не мог устроиться на службу. Жили они на Драчевке, все шестеро в одной комнате под лестницей. Возможно, что это вспомнил Чехов, описывая в рассказе 1886 года «На мельнице» горькую бедность: «Все мы вшестером в одной комнате спим».
Старшим братьям из-за тесноты приходилось спать в чулане. «Мы здесь не знаем ни говядины, ни картошки, ни рыбы, – писал Павел Егорович сыну в Таганрог. – У нас пища одна – все суп да суп с грибами». Сохранившиеся письма рисуют, в какие мелочные, копеечные расчеты была погружена вся раскиданная судьбой семья. Старший брат Александр писал Антону в письме от 4 октября 1875 года: «Во-первых, само получение денег уже стоит мне большой потери времени и гривенника, затем, купивши инструменты, надо заплатить извозчику за перевозку домой ко мне – 30 коп. Да упаковка что будет стоить – черт его ведает… Надо обтягивать холстом, это тоже деньги, да еще большие деньги стоит, а далее перевозка на вокзал опять 30 коп. и за провоз черт знает сколько».
В семье, перебравшейся в Москву, царила отчаянная бедность. «Ждали от тебя, – упрекала 16-летнего Антона мать, – не пришлешь ли денег, очень было горько… у Маши шубы нет, у меня теплых башмаков, сидим дома…» «Мамаша ждала от тебя 20 рублей, – писал отец. – Как услыхала, что прислано 12 рублей, залилась горькими слезами…»
Николай, учившийся в Москве в Училище живописи, ваяния и зодчества, ходил без пальто, по снегу в рваных сапогах на босу ногу. Александр дал ему свои чулки, и он «их так износил, что остались одни голенища чулочные». В комнате было холодно, и Николай со своим другом Ф. О. Шехтелем, будущим известным архитектором (строителем здания МХТ и Ярославского вокзала), выходили на добычу – таскали с проезжающих по Драчевке подвод дрова. «Начал писать тебе сию грамоту, – пишет Александр. – Когда пошлю ее – неизвестно, ибо марки нет… Хотел было послать… телеграмму, но рубля не оказалось…»
Антон жил в Таганроге тоже бедно, зато была полная свобода, не ограниченная ежедневно и ежечасно властной рукою отца. А наивный Павел Егорович все беспокоился, не пойдет ли эта свобода сыну во вред. «Мы боимся за тебя, – писал он Антону 12 января 1878 года, – как бы ты в отсутствии нашем не испортил своей нравственности, за тобою некому следить, как ты живешь, и своя воля может молодого человека спортить».
Антон жил теперь самостоятельно и все время должен был отстаивать свое достоинство и независимость. Держался он ровно, вежливо и сумел своей основательностью и порядочностью внушить у окружающих к себе уважение. Над разорением и бегством Павла Егоровича в городе подсмеивались, на сына-репетитора в плохой обуви и неважных штанах тоже глядели свысока, особенно в богатых домах. Но Антон Чехов был всегда спокоен, ровен, учтив и границы дозволенного мог четко обозначить. В конце концов он смирил даже своего хитроумного хозяина – тот стал относиться к нему почтительно, шестиклассника называл по имени-отчеству Антоном Павловичем.
Об этих его годах мало что известно. Братья были далеко, воспоминаний нет, писем сохранилось немного. Но одно, младшему брату Михаилу, оказалось важным, оно о многом говорит. «Зачем ты величаешь свою особу „незаметным братишкой“? Ничтожество свое сознаешь?.. Ничтожество свое сознавай знаешь где? Перед Богом; пожалуй, пред умом, красотой, природой, но не пред людьми. Среди людей нужно сознавать свое достоинство. Ведь ты не мошенник, честный человек? Ну и уважай в себе честного малого и знай, что честный малый не ничтожество. Не смешивай „смиряться“ и „сознавать свое ничтожество“». Это стало мировоззрением человека и писателя: ничтожество свое сознавать перед Богом, а достоинство перед людьми.
В Таганроге Антон распродавал оставшиеся в доме вещи и отсылал деньги в Москву. Родители торопили, давали советы, Павел Егорович подробно объяснял, как взыскивать мелкие долги: «Капусту должен не старик, а сын Иван Иванович, с него надо получать. Ростенко старик должен, но это есть бесконечная путаница. Получи с Ростенка сына, который в банке служит… он сам брал и знает за собою долг, а к отцу не ходи», «Кровать продай Машенькину, а что за нее просить, мы и сами не знаем, как тебе Бог поможет, так и продай», «Вещи продавай только ненужные и лишние, потому что опустошим дом, а потом трудно будет наживать, что было», «Ждали мы от тебя, не пришлешь ли денег… завтра 26 где хочешь бери…».