Полина Ракитина – Я (не) забуду его (страница 2)

Но я, не выдержав лирической сцены, взбунтовалась:

— Извините, я была за бабушкой. Сейчас моя очередь!

Барышня метнула в меня взгляд орла, пытаясь отпугнуть от своей территории и добычи — вот нет в женском мире солидарности, ее просто нет!

— А вам какая разница! Будете следующей, — пробурчала кассирша.

Ее грубый голос оборвал все мои дипломатические приемы решения этой спорной ситуаций.

Я не люблю несправедливость. Не переношу хамства. Поэтому, твердо сделав шаг вперед, пропихнулась своими скромными габаритами между мужчиной и прилавком:

— Мне… Есть разница! Прошу принять! — и ткнула ей йогурт прямо в лицо.

Девушка недовольно закатила глаза с густо нарощенными ресницами, поджала губки с ядрёной розовой помадой и выбила чек. Дальше история наглого Ромео и яркой Джульетты мне неведома. Я не против чужого счастья, но против невежества. Да! В женском мире часто приходится бороться за свой йогурт, но соблюдайте очередь.

В скромной приемной, больше похожей на стандартный офис с мебелью из шведской сети магазинов, дверь была приоткрыта. Мое время начиналось ровно через две минуты. Приехала я заранее, но аккуратно дождалась назначенного времени. Мой единственный страх — куда-то опоздать. И я помню, как он у меня появился. Первый мой тренер была, мягко говоря, как из гестапо.

Когда-то в нашей стране весной и летом переводили часы. Час назад, час вперед. Кто-то что-то экономил в правительстве, а народ неделю жить нормально не мог. Сейчас это модно называть «джетлаг». И вот из-за этой системы я опоздала на час на тренировку. Лучше бы сразу умерла. Мой тренер, ЖОПАС — Жанна Петровна Сергиенко, заставила меня бегать по стадиону, пока я легкие свои с кровью не начала выплевывать. Больше я никуда и никогда не опаздывала. Жесткая система спорта оправдывала свои результаты медалями.

— Все ясно! Вы любите все контролировать! — крикнул хриплый мужской голос откуда-то из глубины офиса. — Проходите же…

Дорогущий мозгоправ откашлялся и уставился на меня, не приподнимаясь с кресла. Спустил очки и со сладострастным прищуром резюмировал:

— Такой красоты я давно не удостаивался видеть. Вы что так нарядились? Сбежали из ночного клуба и решили сразу, так сказать, зайти и поправить душу или отпустить грехи?

Моя челюсть, впрочем, как и его, тоже слегка отвисла. Я никак не ожидала, что психолог за штуку баксов будет сидеть в трениках и растянутой футболке с надписью «Спартак». Нет, я слышала, что футбольные фанаты могут поменять жену или любовницу, только команду — никогда. Но чтобы работать в таком виде! М-да… Кажется, я зря потратила деньги. Блин, повелась на рекламу очередного инстацыгана.

Челюсть я свою как-то собрала и парировала:

— … А вас ночью, видимо, обворовали… ограбили… прихватив всю вашу нормальную одежду и мебель, оставив только спортивную сумку! — Я обвела взглядом пустую комнату. — Где можно присесть?

— Да где вам удобно, но свое место я вам не уступлю. И никто меня грабил, у меня через час важный футбольный матч, не успею переодеться!

От такого ответа у меня слегка приподнялись брови. Доктор любит пошутить. Или это он серьезно?

Я аккуратно присела на середину кожаного дивана. На удивление он оказался приятным, уютным и располагающим к доверительным беседам. Закинув ногу на ногу, уставилась на мозгоправа, но к доверительным беседам настроение как-то не подходило.

— Так… Мне уже все ясно… Но вы оплатили час беседы, поэтому начинайте первой…

Что ему ясно? Я еще ничего не рассказала… Тяжело вобрав в себя воздух и резко выдохнув, я с огромной натяжкой начала готовить себя к откровению:

— Здравствуйте, меня зовут Мирослава… мне тридцать девять лет…

Доктор резко и пренебрежительно замахал руками.

— Стойте, вот не надо этого… тут не встреча анонимных алкоголиков. Давай сразу говорите о своей проблеме.

Я задумчиво почесала шевелюру с легкими волнами. Громко цокнула языком. И понеслась:

— Хорошо. Вот скажите? Он Мудак?

— Кто? — совершенно искренне удивился доктор.

И не обращая внимания на него, уставив глаза в потолок, я медленно вплывала в свои последние девятнадцать лет ожидания и боли:

— Я все прекрасно понимала. Это не любовь. У нас с ним точно хорошая дружба, но это не то, что мне нужно. Дистанция на девятнадцать лет «как выйти замуж за свою первую любовь» затянулась. И превратилась из ста допустимых метров в десятки километров, а это вы знаете что?

— Что? — Доктор продолжал удивляться. Он явно не ожидал спортивных метафор.

— Совершенно другие данные… Другие физические и моральные нагрузки. Дыхалка должна быть такой… ого-го какой, а я — чемпионка на коротких. Десять секунд — и все, а тут девятнадцать лет забега. Понимаете? Михаил Петрович…

Мой доктор снова посмотрел на меня своим веселым прищуром. Мне становилось с каждой секундой обиднее, а еще — стыдно. Я же деньги на визит с кредитки взяла, чтобы его услуги оплатить, а он тут лыбу давит и очки свои медленно протирает. От досады я специально воткнула поглубже в его ковровое покрытие шпильку своего каблука.

— Вы это зря сделали… Я прекрасно вас слушаю.

Теперь я удивленно уставилась на мозгоправа.

Вся моя олимпийская малышня, когда что-то сломает из инвентаря или конкретно накосячит, обязательно делает щенячьи глазки. И я последовала их примеру: ничего я не делаю, просто сижу. А глазки так и бегают — «тик-так», «тик-так». Смотрите чаще на детей, они вас всему научат.

— Что зря? — Плохая игра выдавала меня с потрохами.

— Ковролин мне портите в кабинете. Вам вообще удобно так сидеть?

— Да.

— Простите, но вы сейчас выглядите как секс-символ Голливуда. Вы же спортсменка. Что так нарядились? От отчаяния? Или моя фотография так понравилась? Решили впечатлить своими данными?

И тут доктор снова закашлялся, но продолжал расплываться в улыбке. Я его явно веселила. А он вводил меня в бешенство.

Вот сейчас мне очень стыдно за этот момент. Я же в глубине души знала, что он прав. Но у девушек бывает: как нахлынет волна и уже рот не закрыть, хотя ой как хотелось бы.

И я сорвалась, закричала на него:

— Как хочу, так и буду выглядеть. Это мои права. И не… не потому, что я феминистка, как сейчас принято всех называть или обзывать, а просто — женщина. Я хочу, чтобы на меня мужики смотрели и… как там говорится… штабелями укладывались и падали… а не просто дружили… — закончилось все диким завыванием со шпыняющими в носу соплями.

Мой дорогущий психолог продолжил протирать свои очки краем футболки. Он молча и достойно слушал, как очередная типичная истеричка выпускает пар от нервного срыва.

И я опять не выдержала:

— К вам визит штуку баксов стоит, а салфеток в комнате нет!!!

Вытирая глаза и нос тыльной стороной руки, я начала неприлично икать.

Доктор со всей невозмутимостью заявил:

— Ко мне приходят богатые люди и их простыми салфетками не утешить. А «веселые» барышни предпочитают пользоваться своим добром. Я так понимаю, я у вас первый?

— По психологам я не бегаю, — обиженно заявила я, успокаивая дыхание.

— А что ко мне пришли?

Проигнорировав его вопрос, я задала свой:

— Сколько осталось времени?

Доктор спокойно посмотрел на часы и ответил:

— Еще сорок пять минут…

На меня накатила тоска. Я поняла, что доктор не поможет закрыть все мои гештальты с Мудаком.

— Мне больше сказать нечего, — шмыгая носом, ответила я. — Давайте просто посидим, а то я в таком виде…

— Вы заплатили столько денег, чтобы так и не решить свою проблему с… Как вы его назвали?

— Просто… Мудак…

— Странное имя, ну да ладно… С вашим Мудаком… У вас, конечно же, есть проблемы с родителями. Давайте с них начнем.

Я с сомнением уставилась на него. А причем тут они?

— Одним предложением охарактеризуйте свою мать, — начал делать свое дело мозгоправ.

Я стала подбирать много всего — от «инфантильная истеричка» до «баба-дитя», но вырвалось другое:

— «Гриша, надень штаны!»

Доктор слегка хрюкнул от едва сдерживаемого приступа смеха.