Полина Павлова – И только море запомнит (страница 88)

Уж слишком вольные отношения у прислуги с госпожой, но это и неудивительно, Кэт всегда была мягкой по отношению к выполняющим работу по дому.

Как только дверь плотно затворяется, Моргана откладывает трубку на поднос рядом с чайником. Теперь они могут поговорить. И, может, этот разговор подождал бы и до утра, но О’Райли не хочет задерживаться дольше.

– Помнишь те истории, Кэт? Когда-то давно, когда я бегала…

– В таверны и верила любой чепухе? Помню. Столь восторженно ты пересказывала мне эти сказки, с упоением и удовольствием.

Воспоминания о прошлом, казавшемся тогда беззаботным, светлым и радостным, на какое-то мгновение позволяют покинуть реальность. И, окунувшись в омут памяти, ощутить себя если не счастливой, то очень близкой к этому состоянию.

– Сказки оказались не сказками, – Моргана подается вперед, опустив ногу. Она упирается локтями в колени и сцепляет руки в замок. – Я нашла ту Сферу, Кэт. Нашла и…

– Подожди, подожди, mo stór, о чем ты? Какая Сфера?

О’Райли выдыхает шумно и рассказывает все, что произошло с ней за последние восемь лет: как они бежали с Колманом, куда направились из дублинского порта, как работала, стирая пальцы в кровь, как стала капитаном, опуская только моменты особой жестокости и ту историю про Бентлея. Не может она даже с самым близким и дорогим человеком этим поделиться. Стоит лишь вспомнить, как он смотрел на нее, как умирал, поглощаемый дикой и неудержимой энергией, тонкие иглы начинают шевелиться в сердце.

И, как все нормальные люди, Кэт шепчет: «Не может быть». Но ее жизнь – не выдумка и не сказка, хотя Моргане и хочется, чтобы все произошедшее было сном. Обычным, который легко выбросить из головы, глядя на звездное небо над Карибским морем, – а потом заняться тяжелой работой и не тратить ни время, ни силы на такую чепуху, как переживание прошлого. О’Райли снимает камзол, осторожно касается золоченых пряжек на перчатке. Медленно расстегивает один, второй, третий ремешок, прежде чем стягивает мягкую кожу с запястья.

Не привыкшая к уродствам, болезням и голоду Кэт ужасается от вида некрасивой руки с темно-фиолетовыми ногтями. Моргана шевелит пальцами. Легкое покалывание отдается по нервам к локтю, затем к плечу. Раньше болело больше, чем сейчас.

– Это ужасно. Мне так жаль… Господь всемогущий, Морриган!

Моргана знает, что она хочет сказать: ее нужно было запереть дома и никогда не дать вырваться на волю; ее нужно было закрыть в поместье, чтобы на лице никогда не появился шрам, чтобы левый глаз не был слепым и чтобы рука не выглядела как нечто инородное. Но этого не случилось, и жизнь сложилась так, как сложилась. О’Райли показывает кузине, на что ее обрекло проклятье. Демонстрирует изуродованную руку с печалью на лице.

Кэт плачет.

«Последняя фантазия» – а именно так решила наречь безымянный корабль Моргана – успела уйти далеко от Питсберри. И новое судно даже вселяет в Моргану какую-никакую надежду на безоблачное будущее. Вот только нет ничего более опасного, чем вера в лучший исход. Надежда – приставучий репей, запутавшийся в грязных волосах. Первым делом, вступая в жестокую борьбу с неизвестностью, нужно постараться избавиться от привычки надеяться, иначе разочарование может быть столь велико, что заставит отказаться от существования.

Дневник покоится на столе. Моргана не убирает его с видного места, чтобы каждый раз напоминать себе об ухудшающемся положении: у них на хвосте болтается кучка мертвецов, которая точно не захочет оставить их в живых. Пусть они их не видят, но волосы на затылке все равно шевелятся. О’Райли то и дело касается обложки, все равно не зная, как подступиться к написанному. Внутри на обгорелых листах нет ничего, кроме имен убитых. И самое ужасное, он вписал туда и ее. Скорбь и сожаление грызут Моргану. Она не имеет права осуждать Бентлея. И все же она думала, что осталась в его сердце возлюбленной, а не кровным врагом. Трясущейся рукой капитан открывает последнюю страницу. Долго смотрит на неровные слова, прежде чем зачеркивает название своего старого корабля.

«Острое лезвие», «Авантюра» – правильно говорят, смена имени судна может привести к самым ужасным злоключениям, – была лучшей подругой Морганы. С этим кораблем она была готова на все. К новому нужно прикипеть, поверить в то, что две души сплетутся в одну, чтобы научиться жить, а не просто сосуществовать.

У корабля тоже есть душа. В этом Моргана давно убедилась – столько раз «Острое лезвие» показывало свою скверную натуру и характер. Обуздать корабль могли единицы, не каждый матрос был одинаково хорош на рулевом колесе и такелаже.

О’Райли любила «Острое лезвие», а теперь ей придется полюбить новое судно. Постараться стать с ним настолько же близкой, как и с судном с алыми парусами. Моргана отходит от стола, пересекает каюту и берется за ручки аккуратной двери с витражным стеклом на ней. Несколько секунд она стоит, стискивая их, прежде чем потянуть на себя и выйти на солнце.

– Ты хотя бы узел нормально можешь завязать? – громко огрызается Джеффри, отвешивая подзатыльник матросу.

Они допустили ошибку, разрешив всем желающим присоединиться к экипажу. Но Моргане от этого легче. Она не знает близко никого из этих людей, и потерять их всех будет проще, чем верную старую команду.

– Переделать. От и до, – серьезно и грубо ругается Джеффри, будто не его не так давно отчитывал Колман.

Можно рассказать всем, на что они подписались, поделиться историей о мертвецах – быть может, каждый будет выжимать из себя последнее, – но Моргана не собирается ничего делать. Достаточно и того, что она сама ночами не спит и обливается холодным потом, когда перед глазами чужое жестокое лицо и холодные глаза. Не нужно, чтобы и другие страдали от кошмаров.

Это не жалость. Холодный расчет. Ей нужны крепкие мужики, способные тянуть просмоленный канат и латать пробоины, зараженные желанием грабить, верящие до последнего, что каждый день, проведенный в море, приведет их к великим богатствам. На «Последней фантазии» весь экипаж считает, что судно отправляется в теплые края. В какой-то степени правда, если считать ад теплым местечком.

Если бы Моргана могла, она бы рыдала, кричала и визжала. Но слез уже не осталось.

О’Райли занимает место рядом с рулевым, чтобы внимательно до самого заката наблюдать за тем, как работает команда: изнуряющая тяжелая работа, но ни к кому из них не хочется подойти. Даже сброд ирландцу удается выдрессировать, то ли еще будет через несколько месяцев. Если у них вообще будут какие-то месяцы.

Внутренний календарь отсчитывает дни. Сверившись с потертыми карманными часами, можно будет увидеть, как уходят минуты и секунды.

В лучах закатного солнца виднеется остров. Такой, каким его описывал Джеффри, – небольшой клочок земли, почти сплошной лес, если не считать идеально ровной береговой линии с белым, а в свете заката оранжевым песком.

– Позовите мне Баклана.

Самый расторопный пират несется искать Джеффри, которого, впрочем-то, искать и не нужно. Он спит, удобно устроившись на пустых ящиках и прикрыв лицо украденной треуголкой, под убаюкивающий плеск волн и улетающие вместе с теплым ветерком слова.

А потом пинок прилетает по ящику, и Джеффри валится на палубу, только и успев стащить с лица треуголку.

– Баклана капитан кличет, – ехидно заявляет кривоносый и босоногий пиратишка. Им всем известно, что Джеффри вынужден страдать от особой любви капитана. И что Моргана всегда найдет, за что бы такое его отчихвостить.

Но Джеффри встает. И шатающейся походкой плетется по всей палубе в сторону мостика. Он потягивается, пытаясь окончательно проснуться. И только перед Морганой, поправив дырявый кожаный жилет, раскланявшись, шутливо выдает:

– Прибыл, ваше величество. По донесению посла, спешил, как только мог.

Ему даже не нужно дышать на Моргану, чтобы капитан поняла, сколько этот оболтус вылакал. Один из немногих, он имеет флягу на поясе. И эта фляга вечно наполнена ромом. И лучше пусть у него где-то в запасе в рундуке лежит бутылка, нежели он проковыряет дырку в бочке в трюме и медленно опустошит ее. В любом случае, пьяный Джеффри всегда будет проблемой не важной по сравнению с их действительностью.

– Оставь свои язвительные шуточки и глянь, где мы очутились.

Джеффри расплывается в улыбке. И «Последняя фантазия» бросает якорь чуть поодаль от берега.

Моргана приказывает Колману остаться на корабле, никому кроме него она не доверяет, а Баклана тащит с собой под угрозой пристрелить, если старик, к которому он их вел, окажется не чем иным, как разыгравшимся воображением. Ноги касаются сначала воды, затем раскаленного песка, еще не успевшего отдать все тепло подкрадывающейся ночи. Неразумно идти в центр джунглей, пусть и небольших, ночью, но Джеффри заверяет, что диких животных он сам здесь никогда не наблюдал.

Песок, жухлая травка, тень от пальм – отличное место, чтобы провести целую вечность в одиночестве.

– Симпатичненько, – хмыкает Моргана, ни разу не считая это место таковым. Она побывала на многих островах, но этот кажется ей самым непримечательным из всех. Даже для того, чтобы запрятать тут сокровища.

– Да куда уж тут, кэп. Клянусь, у моей бабки в пабе и то было красивее! Но черт бы побрал этого Пабло. Кто б еще знал, почему он вообще решил обосноваться здесь.