Полина Павлова – И только море запомнит (страница 16)
– И покиньте капитанский мостик, – ей не нужен этот англичанин под носом. – Идите, займитесь делами своими: попишите письмецо или натрите серебро для лорда. Вы захватили с собой серебряные ложки?
– К сожалению, милорд их не нашел, – с надменным лицом хлопнув папкой, парирует Спаркс и все же удовлетворяет ее требование. Хоть здесь она отвоевала свежий воздух.
Моргана сверлит спину агента Компании, пока он не уходит достаточно далеко, чтобы не услышать:
– Этого зарезать первым, если появится возможность. Прям как свинью ко Дню святого Патрика, – кидает взгляд на квартирмейстера, тот хмурится и согласно кивает, как бы принимая приказ «в исполнение». В Колмане она не сомневается. – Бросьте там за борт вместе с бочкой. Да подорвите. И пусть ошметки кружатся.
Иметь под боком ирландца – все равно что ощущать себя дома.
– Уверены, капитан, что нам не нужно сделать это прямо сейчас? Ост-Индская компания спутала карты своим появлением. Гляньте, как ходит, цуцик, вынюхивает что-то, пес шелудивый.
– Оставь, не к спеху. – Моргана смотрит не моргая, как матросы разворачивают паруса, а люди Кеннета занимают лучшие позиции для контроля ситуации на корабле. Такого наглого вторжения в частную собственность, личную жизнь, внутреннюю кухню не потерпит ни один капитан.
Но чтобы достигнуть цели, иной раз нужно идти на риск. Можно сколько угодно ждать попутного ветра, однако Моргана предпочитает творить возможности и налегать на весла, если уж довелось застрять в штиль.
– Действительно думаешь, что это нам поможет, капитан? – неожиданно интересуется квартирмейстер. – Якшаться с английскими червями. Ты меня извини, но я с такими и облегчиться бы рядом не сел, не то что за стол садиться и вино хлебать, якорь мне в печень.
Моргана даже не понимает, к чему подобный вопрос. И только прокрутив его еще раз в своей голове, хмыкает и поджимает губы. Все пронюхает, черт. И кто еще из команды теперь знает, что грозная девка, а за глаза – стерва, позволяет себе гарцевать перед английским пижоном в платье да принимать бокал из его рук?
– Я верю, что это нам поможет. Я хочу закончить вечную дележку территории и вернуть себе то, что принадлежит мне по праву.
Колман кивает, видя, насколько серьезной выглядит Моргана. Ему, как и, впрочем, многим, не по себе, когда в редкие моменты она становится похожей на ту, в честь которой ее когда-то назвали. Богиня войны. И О’Райли та, кто будет воевать до самого конца.
В рассветный час два корабля покидают порт, в который больше никогда не зайдут.
«Авантюра» – воистину достойный корабль. Когда-то – часть британского флота под наименованием «Острое лезвие», а ныне – пиратское великолепие, грабящее испанские, а при случае и английские суда. Но вся его яркая история связана с появлением на борту судна Кайджела О’Райли, сначала в качестве матроса, затем и капитана в результате бунта на борту.
Основную славу великолепный бриг получил именно при нынешнем капитане. Любящая роскошь Моргана лелеет свой корабль. Может, и необоснованно. Но для нее «Авантюра» – часть жизни. И многим не понять не то что этой любви, но и почему никто еще не избавился от женщины на корабле.
Ирландка перекидывает тугую косу за спину, она уверенно сжимает штурвал. Такая же роскошная, как и ее бриг, ряженная в багровое, как и паруса. Все завидуют, видя красавицу, но едва узнают, кто капитан, начинают плеваться ядом.
Эта матросня порой хуже баб. Особенно когда их корыто едва ходит!
Людские пересуды никогда не обходят стороной:
Но никакое великолепие не спасает в шторм. Неделя плавания при попутном ветре, палящем солнце и полном отсутствии каких-либо судов на горизонте подошла к концу неожиданно резко. Холодные капли срываются с мачт, какие-то долетают до палубы и разбиваются на мельчайшие осколки, какие-то, подхваченные сильным ветром, уносятся прочь и исчезают, сливаясь с сотней других. Шторм – привычное дело. Их в жизни Морганы было много. И, вероятно, будет еще столько же, если не больше.
Голодные волны длинными языками лижут борта «Авантюры», а в шелесте, реве и плеске затерялось голодное желание бурного потока воды сожрать их всех. Затянуть на морское дно и упокоиться, пока не настанет время перехватить еще кого-нибудь на перекусить.
Соленая вода безжалостна. Сам дьявол милосерднее.
Моргана откидывает с лица мокрые волосы, отирает тыльной стороной ладони заливающую глаза воду. Под свист Колмана Мерфи марсовые работают на парусах. Вверх-вниз по паутине снастей, ловко распутывая и затягивая узлы такелажа. В самые ответственные моменты она всегда оказывается за штурвалом.
Негласно – лучший рулевой «Авантюры».
Но корабль все равно уходит в левый крен. И волна скрывает сигнальные огни. О’Райли обдает очередным градом ледяных капель. В прошлом месяце в такой шторм с их борта смыло трех матросов, шесть наглотались воды, и их выворачивало за борт неделю. И по итогу один из них, кажется, Бобби, вздумал издохнуть, благо от однорукого толку было и так немного, а за борт выбросить жалко. Но скольких в этот раз, как дань, заберет суровое море?
Рубить мачты последнее дело, если можно спастись иными способами.
– Колман! Ищите залив! Скалу или бухту! Что-нибудь!
Остается лишь надеяться, что якорные канаты действительно выдержат натиск стихии.
– Кэп, тут не то что на милю не видно, собственные ноги не разглядеть! Льет, собака, словно боги рыдают.
Моргана рычит под нос угрожающе дико. Проложив самый прекрасный маршрут вдали от торговых путей Ост-Индской компании, она не учла, что в этих водах им вряд ли встретится знакомый остров, к которому можно прибиться и переждать непогоду на «диком» якоре.
Желание насолить иной раз увеличивает возможность просчета. Оплошности чернят репутацию. А ей нельзя портить ее окончательно. На корабле и так довольно много пересудов о том, что она связалась с теми, от кого уважающий себя пират предпочитает держаться подальше.
Ветер безжалостно хлещет Моргану по лицу. И тем труднее удерживать в руках штурвал, не видя, куда несется их корабль и как далеко они от скал. Но кто-то должен взобраться на мачту и посмотреть, что впереди.
– Колман, пригляди! – капитан подзывает к штурвалу квартирмейстера, а сама, хватаясь за все что ни попадя, лишь бы удержаться на ногах, бросается вниз.
Лорд постукивает пальцами по краю стола, чуть стискивая перо. Кончиком языка он ведет по пересохшим губам, пытаясь сосредоточиться. Неунимающаяся штормовая качка уже добрых два часа не дает ему спокойно закончить проверку сальдовой ведомости. Цифры пляшут не то от бликующей лампы, не то от того, что голова лорда идет кругом.
Дисциплинированность, усидчивость, терпеливость и дотошность – одни из лучших качеств лорда. Хотя, правильнее сказать, что лучшими он считает в себе все качества. Даже те, о которых его мать родная постыдилась бы говорить. А уж особенно те.
Но проклятые закорючки на желтоватой бумаге даже при всей его дисциплинированности и внимательности никак не хотят складываться в понимаемые или хотя читабельные цифры, поэтому лорд недовольно захлопывает учетную книгу, отодвигает кресло от стола и поднимается на ноги, вынужденный в то же мгновение найти хоть какую-то опору.
Он не любит море. Как бы часто ему ни приходилось ступать на палубу корабля, к постоянному болтанию подобно пьяной вши привыкнуть лорд не может. То ли дело в такую погоду сидеть за столом в кабинете в поместье, звонить в колокольчик, чтобы подали чаю, да заполнять бумаги с отчетностью кривыми буквами. Почерк – единственное, что сам Бентлей не смог в себе исправить с годами. Искусство ровно выводить буквы неподвластно ни пытливому уму, ни усидчивости, даже старательность в данном вопросе давно капитулировала и признала – идеально ровной у лорда выходит только его подпись.
Кеннет опирается на спинку кресла, затем на стол и так медленным шагом добирается до небольшого резного комода. Перенести шторм на суше в разы проще, чем в море. Бентлея неприятно мутит, и поздний ужин грозится в любой момент покинуть содержимое желудка. Вряд ли у него получится сейчас уснуть, но стоит попробовать хотя бы прилечь. Однажды капитан Годфри посоветовал ему в сильный шторм подкладывать под матрас небольшие поленья, чтобы не сильно укачивало. Он послушался, но легче ему, к сожалению, не стало. Впрочем, как и нынче не легче от мыслей о Годфри и воспоминаний отнюдь не о первом его дне на флоте, но все же о первом достаточно крупном плавании в жизни.
Задачей галеона «Стремительный», первого корабля, на котором служил Кеннет, всегда было патрулирование небольших островов в нескольких сотнях миль от крупной колонии Британской империи под названием Гибралтар. Тогда он только вступил в Ост-Индскую торговую компанию в возрасте восемнадцати лет, но уже несколько лет как служил в британском флоте и смог дослужиться от обычного юнги, драящего палубу, до лейтенанта, ведомый желанием показать своему отцу, что чего-то стоит.
Как-то Кеннет стоял на мостике рядом с капитаном Годфри, с которым познакомился еще в самом начале своей карьеры. Это был один из немногих людей, кто поистине верил в юнца Кеннета, верил, что тот добьется желаемого. Именно его рекомендательные письма помогли Бентлею дослужиться до лейтенанта в кратчайшие сроки.