Полина Никитина – Обманутая жена дракона или заброшенная усадьба попаданки (страница 11)

– Неужто малец вырос и женился? – недоверчиво тянет сухой старичок, чьё лицо похоже на печёное яблоко. – Кажется, будто вчера носился босоногим сорванцом.

Малец?

Это он про Эйвара?

Знал бы он, во что превратился “босоногий сорванец”.

– Зачем вы здесь? – резко спрашивает дородная дама, делая шаг вперёд.

Не знаю, что ответить и теряю драгоценные секунды. Кажется, всё сложнее, чем я себе представляла.

– Ваша семья бросила нас на произвол судьбы!

– Мы остались без защиты, без надежды!

– Уезжайте, леди Эллеринг, и чтоб ноги вашей здесь не было!

Мои робкие попытки объясниться тонут в гуще голосов. Женщины стараются особенно рьяно: потрясают кулаками, а кто-то и скалкой, с которой слетают белые крохи муки.

Боязливо делаю шаг назад, но спина будто натыкается на невидимую преграду. В горле камнем стоит плотный ком от того, что я вижу их отчаяние и боль.

Какая защита?

Почему их бросили?

Разве так можно?

Вскидываю руки и прочищаю горло. Не знаю, что натворила семья Эйвара, но я обязана убедить их, что я на их стороне. Что я такая же изгнанница и готова работать наравне со всеми.

– Прошу вас, дайте мне слово! – говорю громко, тщательно контролируя свой голос, чтобы он звучал уверенно. – Я впервые прибыла в Змеиную Пасть и намерена остаться здесь надолго. Простите, но я не знаю предысторию и лишь несколько дней назад узнала о существовании этого места. Поэтому очень надеюсь на ваше милосердие!

Толпа постепенно стихает и начинает недоверчиво перешёптываться. Дородная дама запальчиво выкрикивает:

– Толку от ваших слов? Вы долго здесь не продержитесь! Это место проклято! И род Эллеринг к этому причастен!

Обвожу взглядом их лица, видя смесь скептицизма и единственного проблеска надежды в блёклых глазах сухого старичка.

Иду ва-банк. Всё или ничего.

– Мне нужна ваша помощь, – продолжаю я. – Я хочу возродить усадьбу, но одной мне не справиться при всём желании. Дайте мне шанс доказать, что я достойна вашего доверия!

Повисает тяжёлая пауза. По спине стекает холодный пот. Собравшись в кружок, жители тихо совещаются, а потом дородная дама делает шаг вперёд.

Глава 16

Ожидание сводит с ума, а женщина, видя моё волнение, нарочно оттягивает время.

– Гнать бы вас в шею, леди. Вот честно, – устало произносит она, не испытывая пиетета перед власть имущими в моём лице.

Точнее, в лице леди Эллеринг. А я понимаю, что в ней говорят бессилие и опустошённость. Словно день за днём жители Змеиной Пасти ведут борьбу с чем-то неизведанным и неизменно терпят поражение.

От её тона внутри всё скручивается в болезненный узел, и я судорожно подыскиваю верные слова, но, как назло, ничего не идёт в голову.

– Я не сдамся, – упрямо стою на своём и смотрю ей в глаза, расправив плечи. – Где староста деревни? Разве не он должен решать такие вопросы? И вообще, как вы можете выгнать меня с земли, которая принадлежит семье моего супруга?

– Муж в отъезде, – неожиданно миролюбиво поясняет дама, но тут же напускает на себя прежнюю суровость. – Мы посмотрим, как вы справляетесь. Протянете хотя бы три дня и не сбежите, сверкая каблучками, тогда вернёмся к разговору о помощи. И да, леди Эллеринг, хорошенько закрывайте на ночь двери.

Делегация деревенских неспешно уходит, оставив меня в недоумении смотреть им вслед.

Это что, предупреждение?

Напугать меня решили?

Ладно, солнце движется по горизонту, а я не знаю, во сколько здесь темнеет. Надо срочно привести в порядок комнату, где я буду спать, а завтра уже намечу полномасштабный фронт работ.

Не знаю, как я в одиночку продержусь три дня. Хрупкое, изящное тело Виктории не создано для физического труда. Сомневаюсь, что она когда-нибудь держала что-то тяжелее книги.

Зато у меня есть шанс начать всё заново. Там, в земном мире, я каждое утро просыпалась с мыслью, что впереди опостылевшая работа. Не выдержав рутины, я уволилась только ради возможных перемен в жизни.

А тут внезапно целая усадьба, правда, жестокий муж маячит где-то на горизонте.

Плевать, справлюсь!

Я знаю, что путь будет долгим и трудным. Каждый день будет испытанием на прочность.

Но я готова.

Готова бороться с пылью и разрухой, готова пролить пот и, возможно, слёзы, чтобы вернуть этому месту его былое великолепие.

Киваю, глядя в пустой проём вместо калитки, и спешу обратно в дом. Во мне крепнет уверенность в успехе, когда я пробегаю вверх по ступенькам. Уже решительно, зная, что ни одна не подломится под моею стопой.

Возвращаюсь на второй этаж и бегло осматриваю остальные помещения: хорошие, но не моё. Одна так вообще завалена хламом до потолка, будто её использовали как склад.

Тщательный осмотр обоих матрасов в моей новой комнате выявил лишь один целый. Вот только он был покрыт пылью и пахнет залежалыми тряпками. Да и начинка изрядно прохудилась.

Оконные створки поддаются с большим трудом. Рамы старые, иссохшие, и я обматываю ладони куском тряпки, чтобы не содрать кожу и не нахватать заноз.

Когда у меня получается, в комнату врывается горячий летний воздух, словно дом сделал первый вдох спустя долгие годы.

Юбка мешается, и я заправляю подол за пояс. Поднатужившись, переваливаю матрас через подоконник, а сама спешу на кухню в поисках аналогов стирального порошка.

Надо будет выгрести золу из печи и сделать щёлок, однако он настаивается пару дней.

Но спать-то надо сегодня.

– Чем же здесь стирали бельё? – задумчиво произношу вслух, рассматривая целую батарею шкафчиков. – Что бы использовать?

И меньше всего ожидаю услышать за спиной тихое, шелестящее:

– Третий шкаф слева.

Глава 17

– Спасибо! – радостно отзываюсь и торопливо распахиваю нужную дверцу.

И правда, вот оно, мыло! Передо мной лежит потрескавшийся коричневый брусок с грязно-жёлтыми прожилками, размером похожий на кирпич.

Облегчённо вздыхаю и… замираю.

Стоп.

А кто это сказал?

Голос совершенно не походит на человеческий, вдобавок я не слышала шагов.

Остаётся только…

Судорожно сглотнув, я кошусь вбок, намертво вцепляясь пальцами в деревянную столешницу с облупленными краями.

Вижу странное, расплывчатое пятно и пучок соломы. Медленно, с замирающим сердцем, поворачиваюсь, и мои глаза расширяются от ужаса.

В дверном проёме стоит… пугало?!

То самое, с головой-горшком, дырами вместо глаз и жуткой кривой ухмылкой.

– А-а-а-а! – из моего горла вырывается пронзительный визг, эхом разносящийся по пустому дому. Отскакиваю назад, с такой силой прижимаясь к кухонной стойке, что её край больно впивается мне в поясницу.

Тело трясётся, как осиновый лист на ветру, мысли превращаются в дикий хаос, а сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.