Полина Минк – Кто позвал меня? (страница 3)
– Сама меня позвала, а теперь чего испугалась?
– Кто ты?
Ухмыльнувшись, будто не слыша вопроса, он на миг склонил голову, поймал ее руки и, переплетя пальцы, крепко прижал свои ладони к ее.
Эмма оцепенела. От самой макушки вниз электрическими разрядами побежали шок, беспокойство и страх. Незнакомец был слишком напорист и непредсказуем. Девушка не знала, чего от него ожидать и боялась сделать хуже неосторожным движением. Но по пути неприятные ощущения от бесцеремонных прикосновений теряли суровость, смягчались и вот уже сулили вызвать привыкание, оставаясь теплом в животе. Она, кажется, начала вспоминать…
Молодой человек смотрел на нее неотрывно проницательными голубыми глазами. Он выжидал. Этот взгляд завораживал, гипнотизировал, сковывал ледяной прозрачностью светлой радужки и отогревал бледно-желтыми лучами вокруг таинственных темных звезд зрачков, в которых стало страшно пропасть. Поэтому Эмма, не выдержав, спрятала глаза, а тело предательски задрожало.
Он поднял ее руки, мягко согнув в локтях, прижал кисти к стене над плечами, тем самым предлагая сдаться. Эмма приняла игру и не стала сопротивляться. Молодой человек действовал уверенно и плавно, без резких движений, словно медлил намеренно, дразнил, но явно не пытался причинить ей вреда. Интерес, азарт и странная томная нега овладели всем существом, притупляя другие эмоции.
Уняв дрожь, Эмма наконец собралась с духом, подняла ресницы и посмотрела на него с вызовом, чуть вскинув подбородок, словно спрашивая: «Ну? И что дальше?»
Молодой человек обхватил оба ее запястья одной рукой, провел большим пальцем по нижней губе и поцеловал тягуче, горячо, чувственно.
Тогда в груди что-то перевернулось. И все встало на свои места. Сознание прояснилось окончательно. Конечно! Это же он. Вот глупая! Не узнала. Все это уже было. И это вовсе не дежавю. Ощущение такое же необычное, поразительное, но совсем иное. В его объятиях она чувствует себя как дома. Несомненно, она знает его. Эмма очень хорошо его знает.
Наконец она расслабилась, полностью отпустила контроль и со всей готовностью отдалась нахлынувшим теплым чувствам.
Больше он вовсе не был похож на хищника. Эти мягкие губы, по-щенячьи округлые глаза, этот ласковый голос.
Сильные руки гладили плечи Эммы, пока ее ладони скользили по твердым мышцам спины, крепким бицепсам. Подушечками пальцев она ощупывала и узнавала каждый бугорок на его теле, тихие стоны наполняли помещение. Эмма прижимала его к себе, как самого родного человека на свете, держалась как за спасательный круг посреди уносящего ее безумного шторма. Она жаждала его тепла, она ждала его…
– Давай будем вместе всегда, – горячий шепот обжег мочку уха и растворился в воздухе, затих.
Стало темно. На коже остывали яркие следы мистических прикосновений, сменяясь мягкостью простыней, уютными и непритязательными объятиями летнего одеяла. Улетучился запах дерева и хвои, уступив место лаванде и хрусткому аромату свежепостиранных наволочек.
Эмма сладко потянулась и открыла глаза. Ее самый любимый сон. Сон, у которого нет начала и конца. Единственный, который до сих пор не превратился в кошмар. Тот, о котором она ничего не стала говорить врачу, сохранив нетронутым, недоступным для чужой оценки, как нечто сокровенное, ускользающее, хрупкое.
Кто к ней приходит? Только та Эмма из прошлого хорошо знала ответ. Это был ключ. Но только ей известно, от какой он двери. Никто другой не способен помочь. Вот бы вспомнить и ей, сегодняшней Эмме. Но как разбудить, достучаться, найти беглянку, как снова стать одним целым? Вот бы опять почувствовать себя как дома, узнать былую уверенность и спокойствие, спрятанные чувства, доступные теперь только там, во сне, за темной пеленой подсознания, и то на короткий миг. Как ей снова стать самой собой?
Она опять задумалась о том, чтобы вернуться в старый дом, в поселок Синяя Заводь, где жизнь перевернулась с ног на голову раз и навсегда. Найти ответы или тех, кто может их дать. Эмма уже почти решилась, но в ту же секунду ее настигла тревога. Кто этот человек… Настоящий ли он? Он любил ее? Если да, то почему не ищет? Может, он тоже погиб? Или просто бросил ее, отказался, забыл? А что, если его никогда не было? Если он всего лишь плод воображения, наивная женская фантазия о настоящей любви, чтобы совсем не сойти с ума.
Страх снова ворвался в сердце и наполнил его до краев, грозя устроить потоп.
Нет. Нельзя поддаваться. Дышать размеренно. Досчитать до десяти. Спокойно. Глубокий вдох. Медленный выдох. Не думать. Не пытаться вспомнить.
Кажется, полегчало.
В горле только совсем пересохло. Конечно, она ведь почти опустошила вечером бутылку игристого в одиночку.
Эмма потянула руку к тумбочке и случайно столкнула стакан с водой.
– Черт!
Все расплескалось, но хотя бы стакан не разбился. Она нехотя приподнялась, села в кровати и опустила ноги на пол, попав пятками прямо в прохладную лужу.
– Ну вот. Молодец. Освежиться не помешает. Зато теперь совсем проснулась, – сказала она вслух и оглядела комнату в поиске доказательств ее реальности.
Йоши заворочался где-то внизу под одеялом и недовольно заворчал.
Да. Она точно в своей квартире. Ночник на полу бросает некрасивые тени от изголовья кровати, стула и мягких игрушек на стены и потолок. Эмма ставит его туда, чтобы свет не бил в глаза, врач ведь вообще велела спать в полной темноте, но вряд ли врач жила одна в пустой квартире после гибели родных и всерьез понимала, о чем просит.
Пожалуй, она включит верхний свет. Совсем ненадолго. Эмма подняла с пола стакан и прошлепала босыми мокрыми стопами к выключателю у двери. Так-то лучше.
Три часа ночи. Она только сходит в туалет, попьет воды на кухне и ляжет обратно. А лужа? Плевать. Лужа сама высохнет к утру.
Эмма прошла по короткому коридору, стараясь не заглядывать в зеркало на стене. Просто на всякий случай. Ночами в зеркалах может померещиться всякое. В темноте ей часто кажется, что кто-то идет по пятам и дышит в затылок. Так что оборачиваться лучше тоже не стоит.
Выпив стакан залпом, Эмма бегом вернулась в спальню и запрыгнула в постель. Подтянув вновь потревоженного Йоши поближе к подушке, прижала к груди и стала гладить по голове, причитая:
– Тсс, все хорошо. Я больше не буду шуметь, обещаю.
Только теперь, уже лежа в постели, она осознала, что все-таки забыла выключить свет. Ну ничего, одну ночь можно поспать и так. Не вставать же теперь, когда так уютно устроилась.
Она снова погрузилась в сон на удивление скоро, Йоши удалось опередить ее всего на пару минут.
На этот раз ей приснились родители.
Одно из самых ранних и счастливых воспоминаний во всех красках и деталях. Маленькая Эмма сидела на высоком стуле и качала ножками. Облокотившись на круглую деревянную столешницу и прижавшись щекой к сложенным вместе рукам, она жмурилась от яркого света летнего солнца. То настырно глазело в незашторенные окна эркера, где располагался стол, и отказывалось покидать их уютный семейный завтрак.
Мама, круглолицая, совсем еще молодая с мягкими ореховыми кудрями, собранными заколкой на затылке, жарила любимые оладьи, стоя у плиты в салатовом фартучке поверх сиреневого легкого сарафана. Она звонко подпевала попсовым песенкам, доносящимся из динамиков телевизора, – тем, что транслировали по музыкальному каналу, – и пританцовывала.
Короткий джинсовый комбинезон старшей сестры мелькал перед глазами, хаотично передвигаясь от серванта к столу, от стола к холодильнику, потом к буфету. Эмма следила за ней одними глазами, пока не закружилась голова. Наташе сейчас было лет двенадцать, а значит, Эмме – примерно шесть.
Папа, высокий – под два метра ростом – сухощавый мужчина с бородкой и короткими русыми волосами, зашел в комнату и поставил на стол новую банку растворимого кофе. Пришлось с утра пораньше сбегать в ближайший магазинчик, потому что обнаружилось, что гранул на донышке предыдущей банки едва хватало на чайную ложку.
– Погода отличная, предлагаю после завтрака сходить на залив, – сказал он, одернув край зеленого поло, выпущенный поверх свободных бежевых шорт с накладными карманами.
Эмма расплылась в улыбке от предвкушения.
– Договорились. Сразу после того, как помоешь посуду. Не забыл, что обещал разгрузить меня в выходные и помочь с домашними делами? – Мама поцеловала его в колючую щеку.
– А? Ну да, конечно. Как забыть? – Отец рассеянно почесал в затылке.
Щелкнула кнопка электрического чайника, и папа принялся разливать дышащий паром кипяток по белым пузатым чашкам с серебристой каймой. В Эмминой и Наташиной уже красовались ароматные чайные пакетики и несколько листиков мяты и черной смородины. Кофе же Эмма еще не пробовала в силу возраста, а Наташа и вовсе не любила – он был для родителей.
– Разложишь сахар по чашкам, малыш? – попросила мама. – Ты ведь помнишь, кто как любит?
– Угу, – кивнула Эмма и положила себе и папе по два кубика, сестре один, а мама пила кофе без сахара, худела.
Аромат на кухне стоял невероятный, уже не терпелось отведать сладких, хрустящих оладьев с прохладной сметаной, и Эмма сглотнула накопившуюся во рту слюну.
Когда на столе появились соусники со сметаной, сгущенкой и вишневым вареньем, она принялась переставлять их, чтобы занять руки, менять местами, пока они не продолжили двигаться сами, все быстрее и быстрее, перед глазами поплыло, закружилось, белый смешался с вишневым и вскоре в нем потонул. А Эмма вместо мягкой сидушки стула ощутила под пятой точкой жесткий шершавый асфальт.