Полина Луговцова – Лихоморье. Vivens lux (страница 43)

– Повезло этим тварям, не то они бы мной подавились! – Он продемонстрировал нож, зажатый в руке.

– Разве ножом можно напугать мертвых? – поинтересовалась Тильда с улыбкой на дрожащих от перенесенного шока губах.

– Это отцовский нож, им можно убивать демонов и всякую нечисть. Я всегда держу его при себе. Помнишь, я тебе рассказывал?

– Что же ты тогда не смог отбиться?

– Силы неравны, слишком много тварей. Но несварение я бы им точно устроил. Говорю, же, повезло мертвякам!

Когда Тильда вновь вспомнила о Руубене, тот был уже далеко, но не шел, а стоял на коленях, склонившись к земле, и его тучное тело часто вздрагивало, будто от кашля… или от рыданий.

Перед ним на тонком стебле покачивался бледно-желтый цветок, пронзительно нежный, беззащитный и выглядевший абсолютно нереальным посреди этого могильника, кишащего мертвецами, перемалывающими блестящую от влаги комковатую землю. Он казался более невероятным, чем солнечный зайчик в глухую ночь.

Тильда хотела окликнуть Руубена, но вдруг услышала, как тот бормочет что-то, будто разговаривает с цветком. Потом финн всхлипнул, засмеялся и начал осыпать поцелуями блеклые лепестки. Кажется, он был совершенно невменяемым.

– Надо забрать оттуда Руубена! – Тильда постучала ладонью по закованному в металл плечу Пункки, привлекая его внимание.

Драугр выронил изо рта кусок мертвечины, который пережевывал в этот момент, обеспокоенно вскинул голову и с криком «Хозяин!» потрусил вдоль берега в направлении коленопреклоненной мужской фигуры.

Заметив приближение своих спутников, Руубен громко шмыгнул носом, суетливо вытер руки о полы пиджака, осторожно взялся двумя пальцами за цветочный стебель и вырвал его из грязи. Прижимая цветок к груди, он поднялся на ноги и обернулся к подоспевшему драугру. Тот помог Руубену взобраться к себе на спину и спросил:

– Куда теперь, хозяин?

– Вперед. Мы почти выбрались.

– Да? – Тильда с сомнением оглядела темное пространство и вдруг заметила вдали нечто похожее на слабый отсвет. – Кажется, я вижу выход!

Руубен кивнул, не отрывая от цветка восхищенного взгляда. Бледные, отливающие по краям синевой, лепестки окружали ярко-желтую бархатную сердцевину, сиявшую, точно крошечное солнце.

– Чудо какое! – Тильда потянулась, чтобы понюхать цветок. – Пахнет мандаринами! Откуда он взялся в этой жуткой долине мертвых?

– Это купальница. – Финн вложил стебель в нагрудный карман пиджака. – Неприхотливое растение, любит прохладу и влагу, поэтому растет на берегах водоемов. Иногда ее называют цветком троллей.

– Купальница… красивое название. Жаль, завянет скоро. Может, не стоило ее срывать?

– Она попросила меня забрать ее с собой.

– Попросила? – Тильда с беспокойством покосилась на Руубена. Нет, с ним явно было что-то не так.

– Опасно уносить отсюда что-либо! – Якур встревоженно нахмурился. – Даже цветок, ведь он – часть этого мира. И вдруг он лишь кажется цветком?

– Пункки, давай-ка, поспеши! – выкрикнул Руубен, прикрывая ладонью головку цветка, торчащую над прорезью кармана. Замечание Якура он проигнорировал.

В считанные минуты драугр добрался до расщелины в скале, за которой виднелось серое низкое небо. Протиснуться сквозь узкое пространство он не смог, и ему пришлось уменьшиться, а седокам – спуститься на землю. Мрак и топкая грязь остались позади, дальше простирались стылые каменистые просторы, поросшие островками чахлого леса и укрытые туманной дымкой. Руубен отыскал знакомую ему тропинку, Пункки вновь раздулся, будто резиновый, и компания, оседлав его, продолжила путь, направляясь к хижине ведьмы Лоухи, очертания которой угадывались вдали, за черными кривыми елками.

Как ни старались они подкрасться незаметно, чтобы понаблюдать издалека, но для хозяйки Похьолы их появление не стало сюрпризом, – она стояла в дверях своей избы, подбоченившись, словно давно поджидала гостей. Издали заметив ее силуэт, Руубен попросил Пункки увеличиться, насколько возможно, и угрожающе зарычать, чтобы не только ведьма, но и вся Похьола вздрогнула. Драугр в точности выполнил указание хозяина: достигнув размеров слона, он взревел по-медвежьи, но Лоухи лишь расхохоталась в ответ.

– Уймись, богатырь! – крикнула она насмешливо и, вытянув губы трубочкой, протяжно свистнула.

Мощный поток ветра налетел на драугра, и тот больше не смог ступить ни шагу, только топтался на месте, пригнув голову, и злобно рычал. Седоков же сдуло всех разом, как сухие листья, и они скатились с его спины на землю.

– Кто это там еще пожаловал? – Лоухи вытянула шею и прищурилась, всматриваясь. – Никак, Божена вас прислала? Девицу мне привели? А где ж сама чужестранка? А ну, подите-ка сюда, потолкуем.

Она издала звук, похожий на завывание вьюги, и ветер улегся в траву.

– Как это «где чужестранка»? – Руубен вышел вперед и встал перед драугром. – Блаватская должна была к тебе мою дочь привести. Я за дочкой пришел, отпусти ее немедленно, или мой воин твою хату в щепки разнесет!

Лоухи, словно не расслышав угрозы, спросила взволнованно:

– Ну-ка, скажи, давно ли ты чужестранку видал?

– Да уж сутки прошли, как она мою дочь похитила! Разве не было ее здесь? Врешь ведь! – Руубен шагнул к ведьме, сжимая кулаки.

– А это что за девица с тобой? Не Виола разве?

– Меня зовут Тильда. Виола – моя сестра, – пояснила Тильда вставая рядом с Руубеном, и добавила после паузы. – Приемная.

– А где ж Виола? – Ведьма запустила костлявую пятерню в свою косматую шевелюру и принялась усердно скрести затылок. – И чужестранка куда подевалась?

– Так это мы у тебя пришли спросить! – воскликнул Руубен, растерянно моргая.

– Эге-е, – протянула Лоухи, догадываясь о чем-то. – Видать, провела меня хитрая лисица… Решила мою песню себе прибрать. Ух, изничтожу! – Глаза ведьмы люто сверкнули из-под седых косматых бровей. – В трясине Маналы сгною обманщицу! Из-под земли достану! – Старуха замолчала и, наморщив лоб, на миг задумалась, а потом спросила, ткнув пальцем в сторону Руубена. – Ты знаешь, где этот ваш… как же… Осдемониум? – И сама же ответила: – Знаешь, знаешь, вы же с чужестранкой из одной шайки. Отведи меня к нему! И мне поможешь, и девку свою выручишь, Виолу. Ну?!

– Ведь обманешь! – Руубен пожал плечами, все еще растерянный от того, что Блаватской не оказалось у Лоухи. – Заберешь Виолу, а от меня избавишься. Ты и Айну мою сгубила. Не верю я тебе!

– Так… – Лоухи пожевала губами, подбирая слова. – Вот что, ступайте-ка в избу, обговорим это дело. Богатырь ваш пущай снаружи обождет!

Руубен оглянулся и обвел своих спутников вопросительным взглядом, словно нуждался в их совете.

– Пойдемте, послушаем, что она скажет, – предложила Тильда. – А потом и решим, как действовать.

Едва перешагнув порог, Тильда подумала, что лучше бы они продолжили беседу на свежем воздухе: в тесной избушке нестерпимо воняло каким-то зверьем, как в зоопарке возле клеток с хорьками. Шаткие табуреты разразились сердитым скрипом, пока гости усаживались за громоздкий дощатый стол. От угощения, предложенного Лоухи, все дружно отказались. Ведьма не стала настаивать и сразу перешла к делу:

– Слушай, рыжий, что скажу: не губила я твою Айну, а лишь песни свои вернуть хотела. С таким даром она б на этом свете все одно не зажилась: слишком он тяжел для человеческого тела. И дочка твоя тяжесть такую в себе носит, нелегко ей. Вот отдаст мою песню, и отпущу с миром. Слово даю! А без моей подмоги тебе ее не вызволить, с демоном смерти не сладить.

– А что за песня такая? Как ее отдать можно? – полюбопытствовала Тильда.

– Есть такие песни-руны, это заклинания, помещенные в камни могучими магами. Можно вынуть песню из камня, дать ей прозвучать, а потом обратно вложить. Ну, это не всем дано, а только способным. Была у меня в стародавние времена одна такая вот способная помощница, украла все песни из камней, что хранятся в моей магической шкатулке, и сбежала. Камни потускнели, а я надолго сил своих лишилась. Потом вернула все, кроме одной песни, той, что каменной твердью управляет.

Заметив, что гости слушают ее с любопытством, Лоухи подобрела и принесла ту самую шкатулку с песнями – небольшой ящичек из очень светлого, почти белого, дерева с резными рисунками по всей поверхности. Внутри, на подстилке из серебристого меха, лежали плоские овальные камни, излучавшие слабое свечение – все, кроме двух, казавшихся среди прочих простыми булыжниками. На камнях виднелись непонятные символы, состоящие из черточек, волн и геометрических фигур. Лоухи вынула из шкатулки один из камней, лишенных свечения:

– Вот, это хранилище песни Ветра, оно пустое, потому что песня сейчас во мне.

Ведьма дунула на камень, тот обрел прозрачность и засветился белым цветом, – песня Ветра вернулась на место.

– А здесь песня Воды. – Хозяйка Похьолы погладила пальцем символ на камне с голубоватым свечением. – Это – песня Огня. – Грязный ноготь коснулся камня, похожего на раскаленный уголек. – В зеленом камне песня Леса, а в черном – Земли. И еще есть у меня много разных песен, только обо всех вам знать незачем. – Какое-то время Лоухи перебирала камни и хвастливо поглядывала на гостей, потом вдруг спохватилась, захлопнула крышку шкатулки, положила на нее скрещенные руки и подалась к Руубену:

– Ну, так что, рыжий, покажешь дорогу в Лукоморию? Подумай. Пусть и могучий богатырь с тобой, но один он в поле не воин. А я многотысячное войско вмиг соберу.