Полина Луговцова – Кукомоя (страница 4)

*****

После того как Евдокия Егоровна скрылась за калиткой во дворе своего дома, жизнерадостная улыбка на лице Антона растаяла: теперь, когда никто на него не смотрел, можно было расслабиться и позволить неприятным мыслям вновь заполнить голову. Вместе с ними вернулась боль предательства, терзавшая его душу с тех пор, как ему открылась неприглядная правда о том, кем на самом деле является девушка, на которой он собирался жениться. Ее голос зазвенел в его ушах, словно наяву:

– Да бросьте, девчонки, какая любовь! Я нашла «денежный мешок» и собираюсь поскорее выпотрошить его, чтобы отправиться на поиски следующего!

Слова сменились холодным циничным смехом, похожим на звон битого стекла. Антон никогда прежде не замечал, чтобы Яна так смеялась. В тот момент он только что переступил порог своей роскошной квартиры и замер в прихожей, потрясенный услышанным. Если бы не забытая дома папка с важными документами, за которой пришлось вернуться, его жизнь могла бы сложиться иначе. Страшно представить, какое будущее его ожидало.

Антон горько усмехнулся, почувствовав себя персонажем анекдота из разряда тех, которые начинаются словами: «Муж вернулся из командировки…». Правда, он еще не муж, а в командировку даже не успел уехать, и его невеста не в постели с другим, как бывает в большинстве подобных анекдотов, а на кухне с подругами, но ощущения были похожие.

Судя по голосам, на кухне разместилась целая толпа девушек. Перед отъездом Антон просил Яну не устраивать в квартире вечеринок в его отсутствие, оставил ей достаточно денег на кафе и рестораны, но, видимо, ей очень хотелось продемонстрировать подругам роскошные апартаменты, где она должна была вскоре стать хозяйкой.

– Ты что же, раздумала выходить за него замуж?! – раздалось удивленное восклицание одной из подруг.

– Почему же раздумала? – фыркнула Яна. – Еще как выйду! Может, и детеныша ему преподнесу, чтобы уж наверняка. Ну а потом – развод, раздел имущества и алименты.

– Сумасшедшая!

– Сумасшедшие – это те, кто верит в любовь до гроба! Мужики любят глазами, особенно богатые, которые могут себе многое позволить. Сколько лет я еще буду такой же красоткой, как сейчас? Перевалит за тридцатник, и я поблекну на фоне юных нимф, которые вечно вьются вокруг богатых мужиков. Может, он меня и не бросит, но прозябать на вторых ролях и жить на подачки не входит в мои планы. Я хочу иметь свое состояние и единолично распоряжаться деньгами, которые собираюсь заработать в ближайшее несколько лет.

– А как же дети?

– Какие дети? – переспросила Яна таким тоном, будто более глупого вопроса в жизни не слышала.

– Ну ты же сказала про алименты…

– А, ты в этом смысле! Да если будет ребенок, можно больше получить при разводе, и плюс алименты.

– Как же ты с детьми на руках собираешься искать новый «денежный мешок»? – недоверчиво и не без ехидства поинтересовалась еще одна гостья.

– А в чем проблема? Имея деньги, можно роту нянек нанять, и гуляй на здоровье!

– Но отцу ребенка такое может не понравиться.

– Ой, брось! Мужикам, как правило, дети не нужны, особенно тем, кто зарабатывает большие деньги. Они же вечно заняты!

– По-разному бывает…

– По-ра-азному, – передразнила собеседницу Яна. – Устрою ему скандал, спровоцирую, чтобы ударил меня или толкнул, и напишу заявление в полицию. После этого его ни ко мне, ни к ребенку на пушечный выстрел не подпустят.

– Какая же ты… коварная! – упрекнула ее подруга, но прозвучало это скорее с восхищением, чем с осуждением.

– Учитесь, пока я жива! – самодовольно воскликнула Яна. – Время у вас еще есть, жить я собираюсь долго и весело. Ну а когда пробьет мой час, я бы хотела встретить свою смерть в возрасте хорошо за девяносто, сидя в кресле-качалке на уютной солнечной террасе собственной виллы где-нибудь в Испании. И никто мне не нужен, ник-то! Ни дети, ни муж!

– А мы-ы?! – произнесли в унисон сразу несколько девичьих голосов.

– Ой, ну если вы не будете заставлять меня стирать ваше белье, подтирать ваши сопливые носы и хлопотать по хозяйству, то всегда добро пожаловать!

Взрыв хохота, последовавший после слов Яны, вывел Антона из ступора. Он хлопнул дверью, как будто только что вошел, и непринужденно прокричал, стараясь не выдать бурю чувств из смеси гнева и омерзения, клокотавшую внутри:

– Яна, это я! О, у нас гости?

Яна выплыла из кухни, протягивая к нему руки – высокая, загорелая, с кукольным личиком в обрамлении золотистых кудряшек. Джинсовые шорты заканчивались там, где начинались ноги, изящные и в меру мускулистые, как у гимнастки. Антон запретил себе смотреть на них и сосредоточил внимание на лице Яны. Его чуть не стошнило от ее слащавой улыбки. И почему он раньше не замечал, что улыбка у нее такая искусственная, как, впрочем, и она сама? Он уклонился от ее объятий.

– Прости, я уже убегаю. На минутку заскочил, забыл кое-что. Пришлось вернуться из аэропорта. Не скучай, меня не будет всего два дня!

– Ты же не сердишься на меня? – Она надула пухлые губки. Раньше его это умиляло, а сейчас покоробило.

– За что?! – Он притворился, что удивлен.

– Из-за подруг, – прошептала Яна, чтобы на кухне ее не услышали. Там как раз все притихли.

– Нет, конечно! Веселитесь хоть до утра.

Взгляд Яны стал тревожным: вероятно, она что-то почувствовала.

– Точно не сердишься? – На этот раз ее улыбка получилась не слащавой, а заискивающей.

– Точно, точно! И не скромничай, бери из бара все, что захочешь.

– Ты такой ми-илый! – Она снова потянулась к нему, и он чуть не споткнулся, спеша выскочить за дверь.

Прижимая к себе папку, к которой он потерял всякий интерес, Антон подошел к лифту и нажал кнопку вызова. Он кожей чувствовал, что Яна смотрит на него через объектив видеокамеры, установленной над входной дверью, поэтому заставил себя обернуться и послать ей воздушный поцелуй. В кармане булькнул телефон: Яна прислала смайлик-поцелуй в ответ – значит, он не ошибся. Теперь наверняка ее тревога развеется. Она вернется к своим подругам, чтобы продолжить вещать им о своих грандиозных планах, не догадываясь о том, что первый пункт в ее списке уже провалился. Что ж, пускай сегодня она еще потешит свое самолюбие, а завтра отправляется искать новый «денежный мешок».

Дверь лифта открылась, и Антон на негнущихся ногах ввалился в кабину. Прислонившись к стене, зажмурился и невольно представил себе, как хватает Яну за шею и душит ее, но почему-то начал задыхаться сам. Воображаемая Яна лишь сладко улыбалась вместо того, чтобы закатить глаза и умереть. Лифт с гудением поехал вниз. Антон почувствовал себя, как в тюрьме, и подумал, что мог запросто загреметь за решетку, если бы не сдержался и начал выяснять отношения с Яной. Он был на волоске от этого, и ничего еще не закончилось. Яна – хитрая бестия (как выяснилось), она будет выкручиваться, врать и умолять, а осознав, что проиграла, способна превратить его жизнь в ад. Хватит ли у него терпения, чтобы не воплотить в реальность то, что он только что представил? Лучший выход – уехать туда, где его никто не найдет.

Вот он и уехал.

Хватило пары часов, чтобы утрясти все дела по работе – к счастью, у него был ответственный и понятливый заместитель. Еще час ушел на то, чтобы встретиться с риелтором и забрать ключи от дома. Оставалось отправить Яне голосовое сообщение с просьбой покинуть его квартиру и передать ключи соседям, после чего он собирался позвонить другу и попросить поменять замки на входной двери, но это можно оставить на завтра: сейчас пора идти осваиваться в новом жилище.

Дом угрюмо смотрел на Антона мутными окнами в грязных потеках и пятнах птичьего помета. Казалось, в его неприютном облике читался немой упрек, адресованный незваному гостю, словно дом всем своим видом давал понять, что не ждет никаких гостей. Антон извлек из кармана ключи. Их было три: два больших и один маленький. Последний подошел к навесному замку на калитке, но долго не проворачивался: замок заржавел, пришлось потрясти его как следует, прежде чем дужка выскочила из гнезда. Калитка открылась, сминая заросли лебеды и лопуха. Антон шагнул в заросший бурьяном двор, отмахиваясь от мошкары, кружившей в воздухе.

Открывшаяся перед глазами картина оказалась даже более удручающей, чем он ожидал. Подойти к дому было не так-то просто: путь преграждали заросли какого-то кустарника, невысокого, но колючего. Продираясь сквозь них, Антон зацепился брюками за острые шипы и исцарапал все руки. Перед самым крыльцом шелестело листвой молодое деревце – не то слива, не то яблоня. Антон не разбирался в садовых культурах, но видел, что это не дикое растение, хотя оно и выросло здесь произвольно: ведь едва ли кому-то взбредет в голову посадить дерево прямо у входа в дом. Деревце закачалось под порывом ветра, и в гуще листвы белесыми пятнами мелькнули незрелые яблоки. «Надо же, еще и плодоносит! Даже рубить жалко! Вот что с ним делать?!» – Антон озадаченно посмотрел на яблоню и, приподняв ветви, ступил на ветхое крыльцо. Старое сухое дерево захрустело и провалилось под ногами. Из дыры в досках с пронзительным писком высыпали мыши, заметались с перепугу, ослепленные солнцем, выглянувшим из-за туч, и бросились во все стороны в поисках нового убежища. Вытащив ногу из провала, Антон заметил прореху на штанине и с сожалением подумал, что теперь брюки незачем стирать, можно сразу выбросить. Потом вспомнил, что запаса одежды у него нет, а значит, придется зашивать, если в доме отыщутся иголка с ниткой, ну или он будет ходить с дырой до тех пор, пока не купит новые. Может быть, удастся найти им замену в местном магазине – возвращаться из-за этого в город, даже ненадолго, не хотелось, и не потому, что было лень далеко ехать, нет. Просто он не мог ручаться, что не поддастся соблазну и не отправится-таки домой, чтобы высказать Яне все, что о ней думает. Конечно, он не собирался избегать ее вечно и допускал мысль, что однажды они встретятся, но сейчас ему требовалась передышка, чтобы остыть и пережить это потрясение.