Полина Лоранс – Опасный ангел (страница 50)
— А работа в «Туран-софте»? Вадим Михайлович просил пару раз в неделю появляться в офисе.
— Я с ним поговорю, он всё поймёт. Полностью перейдёшь на удалёнку. Хотя, в принципе, ты могла бы не работать. Что изменится?
«Всё!» — кричу мысленно.
Всё изменится! Я должна оставаться независимой личностью. Пусть мне всего восемнадцать лет, но я привыкла рассчитывать на собственные силы. Возвращаться в то состояние, когда ты зависишь от других, это откат назад.
— А жить где?
— Сниму квартиру.
— И всё-таки… Данила, я не могу отказаться от места в универе. Оно моё! Я столько сил приложила, чтобы поступить на бюджет!
— Малыш, ты будешь учиться в московском вузе. Не глупи. Не придумывай проблем на ровном месте.
— У тебя всё так просто! — восклицаю обиженно. — А ты понимаешь, что я полностью буду зависеть от тебя?
— А что в этом плохого? — хмурится Данила. Вижу, как он напрягся, взгляд стал настороженным, челюсти сжались.
— Ты будешь платить за квартиру, за мою учёбу, за всё остальное…
— И? Почему бы нет?
— А я превращусь в содержанку!
— Что за ерунда! Ты моя девушка, а не содержанка. Не говори глупостей, малыш.
Страшно думать о таком, но ведь в Москве Данила запросто может увлечься другой девушкой. Их там столько — и все яркие, эффектные, гламурные. Я же видела. А я провинциальная простушка, которая даже краситься толком не умеет.
Что я буду делать, если через полгода Данила вдруг скажет — прости, нам надо расстаться, я встретил другую.
И? Как мне платить за универ триста тысяч в год? Где жить?
Хотя… Если он вдруг решит со мной расстаться, вряд ли я буду думать об учёбе и жилье. Я просто ослепну и оглохну от горя… Вряд ли смогу без него жить…
— О, вижу, ты загрузилась по полной программе, — говорит Данила. — Эй, крошка, отомри. Короче, завтра сходи в деканат и поговори о переводе. В крайнем случае, возьми академ.
— Взять академ?! — повторяю с ужасом. — Нет, ни за что! Скоро сессия, я не могу её пропустить!
— В общем, Лер, ситуация такая. Первый экзамен мне поставили уже через неделю. Поэтому послезавтра мы летим в Москву.
Все мои доводы и аргументы отметены в сторону, как нечто несерьёзное. Данила меня не слышит, не понимает. Я готова расплакаться от бессилия. Мне сейчас нельзя уезжать, через месяц сессия, занятия в вузе идут полным ходом. Но при мысли, что придётся расстаться с Данилой, пусть всего на неделю или на пару дней, сердце разрывается в клочья.
Что же делать?
*****
— Ты прикинь, по чатам до сих пор постят фото Данилы с розами, — сообщает Зоя, листая ленту в телефоне. — Ах, вот это была картина! Как он караулил тебя на лестнице с этим гигантским букетом! Полмесяца прошло, а народ до сих пор под впечатлением. Я тоже. Лер, ну ты чего? Совсем нос повесила. Перестань! Я верю, что у вас потихоньку всё устаканится!
У Зои чудесное настроение, так как её свидание с Егором прошло на пять с плюсом. Они погуляли, посидели в кофейне и даже поцеловались в щёчку на прощание. Подружку переполняют эмоции, и моя скорбная физиономия вызывает у неё диссонанс. Зое хочется, чтобы все вокруг были счастливы, как она.
— Лавруша, солнышко, не грусти.
— Как же мне не грустить?! Даня завтра улетает… — едва не плача восклицаю я.
— Улетит, но сразу вернётся обратно, — уверенно заявляет подруженька. — Он без тебя не сможет.
С тоской смотрю в окно, потом окидываю взглядом комнату. Везде следы сборов — посреди гостиной стоит раскрытый пластиковый чемодан, на кресле гора толстовок, джинсов, носков, на рабочем столе стопка файлов с документами…
К вечеру Данила всё это упакует, и в квартире снова воцарится идеальный порядок, как обычно. Неужели мы всё же расстанемся?
Я не выживу…
Я привыкла просыпаться в объятьях Данилы, чувствовать его тепло, жадно вдыхать родной запах, готовить для милого завтрак или ужин, ходить в кино и кафешки, гулять по городу, летать на спорткаре, тормошить друг друга и безостановочно целоваться, не спать ночами…
Сутки переговоров — и мы пришли к компромиссу. Данила согласился, что я должна сдать летнюю сессию и закончить первый курс. И только потом можно будет думать о переводе или академическом отпуске.
В душе я до сих пор против этого варианта, но сейчас мне, по крайней мере, дали отсрочку. Но и Данилу я понимаю. Он не может упустить свой шанс — ему надо закончить магистратуру, и он уже нацелился на аспирантуру.
Поэтому мы вынуждены расстаться, как минимум, на две недели, пока Даня будет сдавать эти долбаные три экзамена. Потом вернётся на денёк, и сразу улетит обратно в столицу — защищать диплом и работать над вузовским проектом.
Две недели… Это безумие… Я ведь и полдня с трудом без него выдерживаю! Обычно, пока сижу на лекциях, мечтаю о том, как мы встретимся. К концу последней пары желание увидеть Данилушку становится невыносимым.
Может, он прав? Надо всё бросить и поехать за ним?
*****
Наступает новый день — самый страшный день в моей жизни.
Мы приезжаем в аэропорт на такси, идём к стеклянному входу огромного терминала. Данила обнимает меня за шею, а другой рукой тянет за собой чемодан на колёсиках.
Вечер такой тихий и прохладный, он словно специально предназначен для прогулок с любимым. Но вместо этого нам придётся проститься друг с другом, разорвать нашу связь, которая за эти месяцы стала невероятно крепкой, словно мы превратились в единое существо.
Как же больно… Я кусаю губы и с ужасом смотрю на чёрное табло над стойкой регистрации — у нас осталось совсем мало времени. Прижимаюсь к Даниле, обхватываю его за талию. Не могу поверить, что сейчас он уйдёт, скроется за этими дверями, оставит меня одну…
Любимый тоже хмурится, с тоской смотрит сверху вниз, трётся носом о мою макушку.
— Малыш, не раскисай… Я вернусь через две недели. Это точно.
Не могу говорить, только мотаю головой. Горло распирает комок, глаза жжёт. Выдержки хватает ненадолго — и вот уже по щекам заструились слёзы.
— Так, ну это что такое! Лера, блин! — ругается Данила, однако в его голосе больше растерянности, чем возмущения. — Малыш, прекрати. Всего две недели. Мы справимся.
Но ведь потом он опять улетит… Почему мы не можем быть вместе — каждую минуту, каждую секунду нашего существования?! Это было бы так естественно, так правильно…
Нет, я не вынесу этого мучения! Рыдаю уже в голос, судорожно цепляюсь за моего мужчину, всхлипываю, прячу мокрое лицо у него на груди.
— Глупышка моя… Ну что ты… — Данила гладит меня по голове и волосам, целует, сжимает в объятьях. — Я же буду постоянно звонить, писать, мы будем на связи. Перестань, пожалуйста!
Не могу остановиться, трясусь от рыданий. На нас оборачиваются, смотрят, но мне всё равно, какое я произвожу впечатление на людей. Я тону в своём ужасном горе, проваливаюсь в него, как в обжигающую адскую бездну.
— Всё, я должен идти.
Данила заставляет меня поднять голову и накрывает мои губы поцелуем. Наш поцелуй солёный от слёз, пропитанный горечью расставания, и в то же время безумно сладкий…
— Данилушка… Ты только вернись, ладно? Пожалуйста, не бросай меня… Я умру без тебя… — шепчу, отрываясь на секунду от любимого, и набираю ещё воздуха, чтобы снова прильнуть губами к любимому.
— Конечно, я вернусь! Что ты придумала, глупая… Куда я от тебя денусь, малыш? Я же тебя люблю…
27
ДАНИЛА
Признание прозвучало, и меня накрывает осознанием того, что я действительно безумно люблю эту девчонку, которая сейчас прижимается ко мне и захлёбывается слезами.
Это не мимолётная влюблённость, и не животная страсть, не жажда обладания, а самая настоящая любовь — когда расставание превращается в пытку, когда нежность вынимает душу, когда хочется сжать в объятьях до хруста костей и не отпускать, не отпускать, не отпускать…
— Правда любишь? — недоверчиво переспрашивает глупышка.
— Правда. Очень-очень. Обожаю тебя, малыш…
Подхватываю Лерку под попу и начинаю кружить, пока она всхлипывает и обнимает меня за голову, запускает пальцы в волосы.
Две сотрудницы аэропорта, охраняющие выход на посадку, которые минуту назад смотрели на нас с тревогой и сочувствием, теперь улыбаются.
Ещё раз хорошенько целую на прощание мою малышку. Залила всё слезами, дурочка маленькая, у меня самого теперь щёки мокрые. Хочу впитать её вкус, запомнить надолго это блаженство, ведь впереди полмесяца разлуки.
Грёбаной, бл**ь, разлуки!