Полина Краншевская – Любви все гоблины покорны (страница 16)
— Алиэ! — задыхаясь, прохрипел Инейт и бросился следом. — Стой!
Голова закружилась, я схватилась за ближайшее дерево и прислонилась к нему, стараясь не упасть.
— Алиэ!
Инейт оказался рядом и только протянул ко мне руки, как я, превозмогая дурноту, вскрикнула:
— Не трогай меня! Отойди!
— Алиэ, успокойся. — Он застыл на месте, и в отсветах горящих недалеко огней я прекрасно видела, как высоко вздымается его грудь, как сверкают жаждой глаза и дрожат руки. — Прости, что напугал тебя. Но когда ты рядом, я теряю самообладание. Завтра ты отправишься в паломничество, и я долго не увижу тебя. Прошу, позволь побыть рядом, не мучь меня своей ледяной отстраненностью.
— Ты слишком спешишь, — еле ворочая языком, проговорила я. — Мы плохо знаем друг друга, и мне сложно доверять тебе.
— Я все понимаю, — поспешно заверил он, — и постараюсь впредь держать себя в руках. Очень прошу, прими от меня подарок. Надеюсь, он хоть немного загладит мою вину.
Он вынул из внутреннего кармана сюртука небольшой мешочек, открыл его и достал браслет. Я чуть не застонала в голос, одна побрякушка у меня уже имелась, и обзаводиться еще чем-то подобным не было ни малейшего желания. Но Инейта это не интересовало, я и оглянуться не успела, как он взял мою руку, нацепил украшение и поцеловал пальчики. Мне снова захотелось упасть в его объятия и никогда оттуда не выбираться.
Застонав, я схватилась за виски и взмолилась:
— Не надо! Прошу! Мне плохо.
Он аккуратно притянул меня к себе, обнял и принялся поглаживать по голове.
— Прости. Прости, пожалуйста. Я с трудом сдерживаюсь. Совершенно теряю разум, когда вижу тебя так близко.
Я хотела сказать, что это ненормально, что он явно имеет на меня влияние, что мне все это неприятно, но невыносимая слабость не позволила и слова произнести. Ноги задрожали, и в следующее мгновение он подхватил меня на руки и прижал к себе.
— Алиэ, что же ты со мной творишь? Если бы не клятва, я бы уже сделал тебя своей, и никакие войны леса не остановили меня. Девочка моя, как долго я ждал. Сколько мучительных лун искал тебя. Совсем скоро мы будем неразлучны. А сейчас отдыхай, тебе пока сложно переносить мою силу, но ты обязательно привыкнешь, и все будет как раньше. Мой драгоценный кристалл, моя тайная мука, моя обожаемая Алиноэс.
Веки отяжелели и сами собой закрылись, я безвольной ношей покоилась на руках Инейта, а он нашептывал мне малопонятные фразы и куда-то нес. Что за Алиноэс? Или это полное имя Алиэ? И почему он так одержим ею, если совсем недавно впервые увидел? Голова раскалывалась от роящихся в ней вопросов, на которые никто не мог дать ответ.
Рядом послышался голос Хозяина леса:
— Где вы были?! Что с моей дочерью?!
— Она очень устала и заснула, — ледяным тоном отозвался Инейт. — Если вам угодно, продолжайте праздновать, а я отнесу Алиэ в ее комнату.
— Ты не можешь туда входить, пока не станешь ее мужем, — отрезал отец девушки.
— Я всего лишь хочу уложить ее в постель, ничего более, — процедил жених. — И никому не позволю прикасаться к моей спящей невесте.
Хозяин леса помолчал, но, видимо, не нашел подходящих возражений и сказал:
— Хорошо. Лорна и Равия проводят тебя и помогут уложить Алиэ отдыхать.
— Благодарю, Агвид, — ответил Инейт и понес меня дальше, а я окончательно провалилась в сон.
Глава 12
Весь день в доме Хозяина леса стояла невообразимая суета. Все готовились к обручению, и анимы принимали деятельное участие в этом процессе. Я так вымотался, без конца выполняя поручения вождя, что к моменту самой церемонии уже видеть никого не мог. Но стоило взглянуть на Алису, и я сразу забыл об опостылевших обязанностях Олифана.
Она плыла под руку с отцом Алиэ и казалась богиней, спустившейся с Олимпа на землю, чтобы принести людям свет, тепло и свою любовь к ним, немощным и никчемным в сравнении с ней. И хотя передо мой была великолепная блондинка, я не мог отделаться от ощущения, что вижу вовсе не ее, а саму Алису.
Ее темные пряди длинных волос, укрывающие хрупкие плечи, ее слегка вытянутые голубые глаза, ее мягкую, чуть застенчивую улыбку, ее стройный силуэт, просвечивающий под легким платьем в лучах полуденного солнца. Прошлой весной мы уехали на майские праздники в Подмосковье и подолгу гуляли в лесу, наслаждаясь теплой погодой, воздухом, напоенным свежестью едва распустившейся листвы, и друг другом. Тогда Алиса точно так же неспешно шла среди деревьев, а я смотрел на нее и любовался тем внутренним сиянием, которое, казалось, она излучала. Как много времени прошло с тех пор! Почему я перестал выбираться с ней куда-то? Почему решил расстаться? Разве нам было плохо вместе?
Наблюдая, как патлатый жених с самодовольным видом вцепился в девушку и принялся ее слюнявить, я ощутил такое жжение в груди, что чуть не рухнул в пропасть, возле которой стоял. Что за урод? Это всего лишь помолвка в присутствии кучи народа. Какого черта он так себя ведет?
Плечистый минер с трудом оторвался от Алисы и то только потому, что она отвернулась, а так вряд ли бы он вообще остановился. Весь его облик демонстрировал, что он свихнулся от свалившегося на него счастья и готов прямо сейчас подхватить невесту и, презрев любые правила и обычаи, утащить ее к себе в койку.
Мне вдруг взбрела в голову донельзя иррациональная мысль. А как бы я вел себя на его месте? Если бы это была моя помолвка с Алисой, что я сделал? И тут же из глубин темной, вязкой, давно погребенной под слоем бесконечной работы и стремления превзойти отца души всплыл четкий ответ: я бы точно так же упивался своим правом обладать этой женщиной. И точно так же нагло и с вызовом показывал всем, что она принадлежит мне безраздельно, и я понимал этого напыщенного хлыща из дикого мира, как никто другой. Присваивать и владеть — вот что руководило нашими жизнями.
Огонь в груди разъедал изнутри, а я стоял и вспоминал о том, что давно решил не жениться ни при каких обстоятельствах. Зачем? Чтобы вечно недовольная и злобная жена встречала меня с работы и осыпала упреками? Чтобы я в ответ вытирал об нее ноги и всячески изводил своими подколками и намеками на уйму других женщин? Чтобы дети на все это смотрели, ужасались и мечтали поскорее вырасти и навсегда покинуть отчий дом? Я был сыт этим по горло, живя с родителями, и поэтому, как только мне минуло восемнадцать, переселился сначала к прадеду по матери, а потом, после института на съемную квартиру. И «счастливая семейная жизнь» навсегда осталась для меня запретной темой, которой я не собирался касаться ни при каких условиях.
Сидя за праздничным столом, я не мог есть, а тупо пялился на Алису и пытался угадать, о чем она думает. Ее внутренний свет померк, взгляд заволокла тоска и растерянность, а когда Инейт что-то прошептал ей на ухо, она вся сжалась. Мне захотелось подойди и со все дури врезать ублюдку, но я, конечно же, этого не сделал, а молча следил, как они пошли танцевать, а жгучая мерзость в груди продолжала грызть внутренности.
— Олифан! — задыхаясь от восторга, окликнула меня Брина. — Пойдем в круг! Все наши уже там!
— Нэ хочу, — отрезал я и пошел к роще, надеясь немного посидеть в тишине и одиночестве. Нужно пережить эту ночь, а завтра мы отправимся в дорогу, это поможет развеяться.
Хороводы заводным волчком кружились под все ускорявшийся мотив, от постоянной ряби перед глазами меня уже мутило, и я уселся под деревом, прикрыв веки. Скорее бы утро.
Вдруг я услышал тяжелые шаги в кустах и ощутил сладковатый аромат блондинки. Она явно была здесь не одна. Вскочив на ноги, я заметался, соображая, что лучше сделать: уйти обратно к столу, или остаться. Но тут сквозь черноту ночи я увидел их, страстно присосавшихся друг к другу, и почувствовал, что теряю рассудок. Кровь застучала в висках, во рту появился мерзкий горький привкус, и я, не ведая, что творю, ринулся вперед.
Но придушить минера мне не позволили. Внезапный удар по ногам свалил на землю, кто-то оседлал меня, заломил руки и заткнул рот. Я услышал крик Алисы, рванул что есть силы, сбросил напавших и подскочил на ноги.
— Держи его, Шаун! — прошипела Брина и ударила мне под дых, а бритоголовый вцепился в мои волосы и дернул назад, чуть не оторвав скальп.
В глазах заплясали искры, к горлу подкатил вязкий комок, я пошатнулся, но устоял. Кто-то долбанул мне ребром ладони по шее, и я рухнул на колени.
— Совсем свихнулся! — рычала Брина. — Ты мог его убить!
— Ничего с ним нэ будет, — проворчал Шаун. — Через секунду оклемается и отметелит нас, как детенышей койота. Зря ты влезла в это дело.
В бешенстве я разбросал их в стороны и хотел порвать голыми руками, но Брина выпалила:
— Олифан! Опомнись! Они уже ушли. Оставь их!
В груди закололо, руки повисли как плети, а кулаки сами собой расслабились.
— Ты влюбился в Алиэ?! — негодовала Брина, потирая ушибленный бок. — Ты нэ в своем уме? Ее союз с минером — надежда всего мира! Из-за твоей глупой прихоти свадьба может расстроиться, а мы все будем обречены на вымирание!
Я молчал и не находил ответа. Мое поведение было верхом нелогичности и сумасбродства, никогда мне несвойственных. Пусть на вымирание этих диких народов мне и плевать, но свадьба нужна, чтобы попасть домой, и без этого никак. О чем я думал, намереваясь вцепиться в глотку Инейту? Что на меня нашло?