Полина Корицкая – Демоверсия (страница 70)
Всадники приблизились и встали прямо перед Аней. Она улыбнулась им, ища глазами Яна, и позвала его – уже тише, вполголоса:
– Ян!..
Но в ту же секунду один из всадников, подхлестнув лошадь кнутом, приблизился к Ане и с размаху ударил ее тем же кнутом поперек живота. Аня вскрикнула – больше от удивления, чем от боли, не веря в происходящее и глядя на всадника снизу вверх широко распахнутыми глазами.
– За что? – попыталась сказать она, но не успела, потому что, едва открыв рот, получила кнутом по лицу.
Аня молча встала, глядя, как на белое платье капает кровь. Она все поняла.
Выпрямившись, она встала перед армией, вглядываясь в их лица, узнавая среди них многих знакомых мужчин. Гордо подняв подбородок, Аня посмотрела на них с вызовом. От толпы отделилась одна фигура: кто-то из воинов слез с лошади и неторопливо двинулся в сторону Ани. Она молча ждала, когда Ян подойдет ближе, а потом кинулась ему навстречу.
Его лицо выражало крайнюю степень изумления.
– Что… что ты здесь делаешь? – вопрошали его глаза.
– Ищу тебя.
– Но… как ты узнала? Я ведь никогда не рассказывал тебе о каганате…
Он говорил совершенно беззвучно, но она слышала его и понимала, как раньше понимала все, что он говорил по-польски.
– Ты как-то упоминал…
Он приоткрыл рот, и Аня быстро приложила к его губам палец.
– Тише. Молчи.
Ян погрузил на минуту лицо в теплые волосы, пахнущие древесиной, зарылся в них носом и закрыл глаза. Потом медленно отстранил голову, взял Аню на руки и куда-то понес. Она уже догадалась, для чего и куда он несет ее, и спокойно, расслабленно прижималась головой к его плечу.
Скалы были недалеко.
– Значит, это все? – спросила Аня.
– Так, – молча ответил Ян. – Жэгнай[130].
Она крепко обняла его и прижалась к нему носом. Потом, улыбаясь, слегка отстранилась и стала водить руками по его груди.
– Ты хочешь запомнить меня на ощупь? – спросил он молча.
– Нет. Просто любуюсь.
Ян поднял Анино лицо за подбородок.
– Моя главная беда – в том, что я вру, – сказал он беззвучно. – В каганате Тишина я честен и прям, як стшала[131]. Чистый и моцны[132]. Тут все всегда молчат, потому и соврать невозможно.
Аня усмехнулась.
– А кто скажет слово – умрет страшной смертью? – весело спросила она.
Ян кивнул.
– А еще тут нет женщин, – добавил он, не говоря ни слова.
Аня громко рассмеялась и сказала:
– Да нет, конечно, Ян! Какие разговоры вообще!
Так же весело смеясь, она занесла ногу над выступом скалы. И вдруг увидела, что высоко на скале сидит ее отец. Она узнала его и радостно замахала.
– Пап! – закричала она. – Папа!
– Слушай меня внимательно! – крикнул он сверху. – Ставь ногу на первый выступ, он самый устойчивый, а левой рукой подтягивайся. Потом перехватишь правой!
– А чего ты кричишь-то, пап? – снова рассмеялась Аня. – Здесь же нельзя!
– А мне по барабану!
Все так же смеясь, Аня поставила ногу, куда сказал отец.
– Так?
– Да, молодец! У тебя получится!
– Конечно, получится, я же не одна! Пап, а пап? – крикнула она снова.
– Чего?
– А давай споем!
И папа запел какую-то старую песню о скалах, которую Аня слышала еще маленькой – папа пел ее под гитару. Ползти стало легче, выступы будто сами ложились под Анины ладони, только немного тянула вниз сумка, висевшая за спиной вроде рюкзака.
– Да брось ты ее! – закричал папа, прервав песню.
Аня задрала голову.
– Что?..
– Сумку!
Из-под ног то и дело летели мелкие черные камни, похожие на фасолины. Аня посмотрела на сумку, представила, как сумка летит вниз таким же камнем, и крикнула:
– Нет!
– Но почему?..
Папа спросил это очень тихо, но Аня почему-то услышала.
– Почему?.. – повторила она удивленно, продолжая карабкаться вверх. – Пап, ну что ты такое говоришь? Ведь это же, это… мое…
Аня бессознательно обернулась, краем глаза видя на плече ручку от сумки, которая почему-то становилась все тяжелее, и вдруг с ужасом поняла, что эта сумка – чужая.
– Это не мое! – закричала она, пытаясь стряхнуть с себя все увеличивающийся вес. – Не мое!
Аня стала трясти плечами, руками, со злостью и отвращением, но ручки словно приросли к ее плечам.
– Я не могу!
– Мо…
Окончание слова утонуло во внезапном, нарастающем шуме. Гул наплывал со всех сторон, и у Ани заложило уши, она задохнулась и долго не могла вдохнуть. Стало очень холодно, и пальцы сразу же онемели и перестали слушаться. Ноги тоже как-то задубели, а еще свело горло – наверное, от испуга, а ветер становился все сильнее. Смотреть вперед тоже больше не получалось, потому что ветер поднял вокруг страшную пыль, летевшую в лицо. И Аня поползла дальше на ощупь, с закрытыми глазами, вдохнув побольше воздуха с примесью пыли.
«Почему? – думала она. – Почему я должна нести это? Это же не мое, это…»
Вдруг она поняла.
Аня остановилась, вжавшись в какую-то расщелину скалы. Внутри ветер был меньше, и она смогла отдышаться и открыть глаза. А когда открыла, уперлась взглядом в зеркальную обсидиановую стену.
Аня подумала, что очень странно называть Чистым ветер, который, поднимая каменную пыль, сделал ее такой черной. Она дунула на свое лицо, как дуют на челку, которая мешает, и облачко черной пыли взвилось в воздух.
– Я должна вернуть эту сумку, – сказала Аня своему отражению. – Я просто согласилась ее подержать.
Тут она увидела, что в зеркальной поверхности образовывается огромная черная трещина – и скала медленно раздвигается.
Внутри был длинный узкий коридор. Аня с опаской посмотрела в кромешную тьму и сделала шаг вперед.
Пройдя немного, она уткнулась в стену. Пошарив руками, она взяла левее, и стена кончилась. Но спустя еще несколько шагов Аня снова зашла в тупик.
– Это лабиринт, – поняла она с неожиданным хладнокровием.