Полина Корицкая – Демоверсия (страница 23)
– Задела слегка!
– Больно!
– Ты силу-то рассчитывай, – укоризненно сказала Аня. – Она же маленькая.
– А чего она меня за волосы дергает?
– Ида, не дергай Лилю за волосы! И вообще, – Аня строго посмотрела на них, – быстро ужинать!
Быстро у них получалось только драться. Сначала они долго мыли руки, обрызгав друг друга водой: Иде непременно хотелось мыть руки самостоятельно, а Лиле надоело ждать. Иду пришлось переодевать. Потом никто не хотел есть то, что перед ними стояло, и они долго препирались, а в итоге поменялись тарелками. Но и это проблемы не решило: Лиля вдруг осознала, что в Идиной тарелке непременно уже есть ее слюни, и наотрез отказалась есть.
Через два часа они наконец поужинали.
– Лиля, иди умывайся и ложись.
Когда Лиля наконец легла, был почти час ночи.
Аня с радостью последовала бы ее примеру, но Ида никак не желала укладываться. Она сидела за своим маленьким столиком, и медленно ела печеньки. Поочередно погружая каждую в молоко, она медитативно наблюдала, как по ней стекают капли, и долго, с присвистом, обсасывала каждую.
– Ида, заканчивай уже, и пойдем спать.
Ида, увлеченная процессом, и не думала спать. Стекая с печенья, молоко текло по ее пальцам, бежало по ладони, запястью и капало на ногу.
– Ф-ф-фс-с-ф…
– Ида, прекрати.
Этот звук начал страшно раздражать Аню. Голова разболелась, и каждый присвист отзывался тяжелым эхом. Ей казалось, что следующая капля молока станет для нее последней.
– С-с-фс-с-сь…
– Ида…
– Еще одну печеньку… С-с-с-с-фсь!..
– Да чтоб тебя!
Изнемогая от усталости, уже плохо контролируя голос, Аня почти взвизгнула. Словно разбуженный ее криком, вошел Пух и медленно пошел через кухню.
Детский столик для рисования стоял почти в центре маленькой кухни, возле плиты. Ида сидела, сосредоточенно обсасывая очередное печенье, и, наконец, с шумом втянула в себя остаток молока.
– Что ты за свинья? Вся в папочку…
При упоминании папочки Ида встала и улыбнулась. По правой ноге медленно стекала капля молока. Из последних сил сдерживаясь, чтобы не ударить дочь, Аня отвернулась, в бешенстве стукнув ладонью по холодильнику – как раз в тот момент, когда Пух остановился у плиты.
Стукнув по холодильнику, Аня будто нажала на какую-то кнопку, выпускающую наружу всю усталость, всю злость – и не только свою: в ее руке, казалось, сконцентрировалась вся агрессия, копившаяся в доме много лет. И, ударив один раз, Аня больше не могла остановиться и громко, тупо лупила в одну точку, отчего холодильник жалобно задребезжал, а Ида перепугалась и захныкала. Но Аню это только разозлило, и она стукнула еще раз, уже очень сильно, – и остановилась, потому что перестала вдруг чувствовать руку.
Когда кот вдруг кинулся на Иду и вцепился зубами в ее ногу, Аня, застыв в изумлении, разглядывала свою ладонь.
Ида закричала. Аня обернулась. Подскочила и попыталась отцепить кота, но Пух впился в маленькую голую ногу, рыча и дыбясь, и отрываться не собирался.
Тогда Аня взяла его за морду и стала разжимать челюсти руками, но и это казалось почти невозможным: еще несколько секунд клыки были погружены глубоко под кожу, в самое мясо. Ида истошно кричала, из-под пальцев Ани бежала кровь.
Каким-то неимоверным усилием Ане удалось разомкнуть Пуху пасть. В ту же секунду он зарычал, как бешеная собака, и переключился на Аню.
Ей нужно было сделать ровно три движения: взять Иду, развернуться назад, делая шаг, и посадить Иду на диван, чтобы хоть немного обезопасить. Всего три движения. Доля секунды.
Раз: Аня берет Иду за подмышки. Кот впивается в Анину ногу, прорывая штанину.
Два: Аня разворачивается и одновременно сильно трясет ногой. Кот, не разжимая клыков, погружает в нее все когти сразу, и, когда она делает шаг в сторону дивана, ей кажется, что Пух просто заживо ее жрет.
Три: Аня сажает Иду на диванчик, оборачивается и видит разодранную штанину, кровь, забрызгавшую пол, и разъяренную морду кота, готовящегося к прыжку.
Она поняла, что Пух собирается прыгнуть ей на лицо. Заслонив Иду, Аня успела прикрыть лицо руками, и он вцепился в руки, потом отскочил, как мяч, и кинулся снова, уже в плечо, явно пытаясь пробиться к ребенку на диване.
Аня закричала:
– Ида, встань! Встань на ножки и стой!
Больше она сказать ничего не успела, потому что кот снова бросился в лицо, полоснув когтями щеку. Аня тщетно пыталась отразить его атаки, с каждым прыжком получая только новый порез, и совершенно ничем не могла ответить. Увидев, что кот направляется к столу, она залезла под стол и закрыла собой диван. Ида за спиной продолжала кричать. Между атаками были секундные промежутки, и в это время Аня только успевала искать вокруг глазами, за что бы уцепиться. Если бы под столом каким-то образом оказался нож, Аня вонзила бы его в кота. Но ножа не было.
Там не было ничего.
И тут каким-то периферийным зрением Аня увидела белую шаль, лежащую на ящике для овощей. В ту секунду, когда кот расцепил когти после очередного нападения, она быстро протянула руку в сторону.
Но не дотянулась. Пух снова кинулся, кусая ее за шею.
Тогда Аня спружинила всем телом сразу, каждой мышцей, словно сама стала кошкой, – и вскинулась влево, почти подлетев, и схватила шаль – как раз когда кот готовился совершить прыжок на диван.
– И-и-ида-а-а!..
Аня подкинула шаль в сторону кота, видя его прыжок словно в замедленной съемке, в репите, – когда-то в детстве Тая брала ее с собой в театральный кружок, и там показывали сценки в технике репита, где все дети медленно-медленно двигались, дробя каждый поворот тела, каждое движение головы. Аня подкинула шаль в сторону кота, видя напряженные мускулы его ног, которые плавно отпружинили от пола, и тело поплыло вверх – мощно и грациозно. И видела летящую белую шаль, перекручивающуюся в воздухе. Видела, наконец, как кот прижимает уши к голове и на морде дергаются мышцы, обнажаются клыки, и шаль касается его холки, плавно накрывая все его существо.
Он запутался всего на секунду. Но этого было достаточно. Аня быстро соединила концы шали, образовав живой беснующийся узел, и потащила его из кухни, через коридор, мимо маленькой комнаты, в которой – слава Богу! – крепко спала Лиля, через большую комнату, на балкон, и – вниз, вниз, вниз…
У них был второй этаж. Аня знала, что он не разобьется.
Она закрыла балконную дверь, ворвалась в кухню и прижала к себе истошно ревущую Иду.
– Все, все закончилось, тише, маленькая моя, тише…
На правой голени Иды чернел след от укуса, будто обмазанный вишневым вареньем.
Аня обработала и забинтовала рану. Успокоила Иду, и та сразу заснула, продолжая всхлипывать, но постепенно затихла. Аня прикрыла дверь в комнату, вернулась в кухню и растерянно огляделась.
На столике лежал перевернутый стакан, из которого продолжало капать молоко, образуя на полу розовые подтеки.
Влад вернулся на следующий день. Услышав о случившемся, обнял и пожалел Иду. Мрачно покачал головой, глядя на Аню.
Аня пошла в магазин. Огибая дом, она бросила случайный взгляд в сторону.
У дома был высокий цокольный этаж с маленькими окошками – заложенными кирпичами и зарешеченными. Между кирпичной кладкой и решеткой был промежуток.
Аня была уверена, что кот просто сбежал. Но сейчас она увидела его в одном из этих промежутков.
Она подошла к окошку. Пух лежал за решеткой, вжавшись в кирпичи, весь мокрый и трясущийся. От него явственно пахло мочой.
Аня вернулась домой. Взяла его миски. Принесла и поставила рядом с ним, на землю. Постояла и медленно пошла в сторону магазина.
Купив все необходимое, она снова подошла на то же место.
Пух лежал в той же позе. Миски были не тронуты.
Дома она сказала:
– Я не могу вернуть его сюда.
– Естественно, – сказал Влад.
– Но я не могу оставить его там.
Он посмотрел на нее.
– Ну, значит, надо усыплять.
– А может, ты… – Но Влад уже надел наушники.
Аня опустила глаза. Она застыла на какое-то время, а потом медленно встала, взяла переноску и вышла из квартиры.