Полина Каспер – Между нами лишь сон (страница 2)
Она улыбнулась мне своей доброй улыбкой и, помахав на прощание, ушла. Я осталась одна среди всех.
Я стояла в очереди всего минут пятнадцать, но мне показалось, что прошла целая вечность. Со временем я стала замечать, что даже стоявшие в очереди люди вели себя странно. Некоторые оглядывались вокруг, постоянно, не прекращая. Некоторые дрожали, то ли от холода, то ли от страха. Но в основном здесь были нормальные с виду люди, как и я. Хах, а нормальная ли я? И вот опять, зрение застелила тьма. Густая и непроглядная. И снова голоса. На этот раз три женских. Надо прийти в себя! Я крепко зажмурилась и резко открыла глаза. В очереди передо мной осталась одна лишь девушка, но и она уже отходила. Её уход открыл мне ракурс на старушку. С виду достаточно милую. Но её халат… Он был в крови. Меня передёрнуло. Откуда на нём кровь? А точнее… Чья она? И почему никто не обращал на это внимание?
Наверное, просто испачкалась во время проведения операции.
Я улыбнулась ей и подошла, оказавшись прямо перед столиком со стаканчиками и таблетками.
– Я Марни, – представилась старушка. – Выпей эти две таблетки.
Она пододвинула мне таблетки и пластиковый стаканчик с водой. Ого, какие красивые таблетки. Одна круглая жёлтого цвета, вторая голубая в виде капсулы. Выпив их, я задержала взгляд на Марни.
– Из-за чего я здесь?
– Вы страдаете шизофренией, – ответила она.
– Что?
Она шутит?
– Вы… Вы наверное ошиб_
– Голоса в голове приказали убить вам вашу мать, – сказала Марни с каменным лицом.
– Что?
– Я говорю, что вас доставили сюда после того, как вы чуть не зарезали собственную мать.
Вот, оказывается, что недоговаривала Элизабет. Ей было просто неловко рассказывать мне о таком.
– Я не могла так… – слова застряли в горле.
От головы до пят прошлась волна, от которой стало легче.
– И насколько я здесь?
– Навсегда.
Всего одно это слово выбило почву у меня из-под ног. Я не ослышалась? Навсегда?! Если допустить, что я смогу дожить до восьмидесяти лет, то мне предстоит прожить здесь ещё шестьдесят один год. Шестьдесят один год. Шестьдесят один год. Снова паника. Нет, нет, нет, только не начинай снова паниковать. Соберись!
– Из-вините, где тут туалет? – спросила я, натянув на лицо самый безмятежный вид, какой только смогла.
– Пройдёшь туда, – Марни указала на небольшой коридор справа от меня. – И завернёшь направо.
Я как можно скорее направилась туда.
Туалет оправдал мои самые страшные опасения. Побитое зеркало развесилось на половину стены. Под ним находилось три треснутых рукомойника. Напротив были кабинки. Одна из них была без двери и открывала вид на прекрасную тёмную и загадочную дыру в полу, рядом с которой валялась переваренная кем-то еда. На полу, рядом с последней кабинкой была лужа блевотины. Рвотный позыв. Я сию секунду развернулась к зеркалу и постаралась зафиксировать взгляд на своём отражении. Из зеркала на меня смотрело бледное худощавое лицо с бесцветными влажными глазами и нерасчёсанными тёмными волосами. Что ж, могло быть и хуже. Я облокотилась на раковину и резко отдёрнула руку, почувствовав странную липкую материю под ней. Отвратительно. Оглядевшись по сторонам, на одной из раковин я нашла кусок мыла. Хотела взять его, но вовремя остановилась. Мыло всё было в коричневых пятнах, а в тех местах, где пятна касались фарфора раковины, они расплывались в не очень приятные коричневые лужицы. Тогда я подняла ручку крана. Он загудел, и из него тонкой струйкой потекло что-то оранжевое. Водой это никак нельзя было назвать. Это что-то зловонное, мерзкое, и я видела, как вместе с жидкостью в раковину сливаются комья грязи и куски ржавчины. На раковину что-то капнуло. Это… Моя слеза? Я дотронулась до лица чистой рукой. Я и правда плакала. Шестьдесят один год здесь? Всю свою жизнь я проведу в этом месте? Я с омерзением опустила ручку крана, лишь бы больше не видеть этой дрянной жидкости. Каждый день… Каждый день я буду умываться этой… жижей и ходить в туалет в эти омерзительные дырки? Изо дня в день… Не может этого быть. Тело вдруг стало тяжёлым и мягким. Что со мной? Паника? Нет… Скорее это отчаяние. Я проведу всю свою жизнь здесь.
Неимоверным усилием воли я заставила себя прекратить реветь. Руку и заплаканное лицо пришлось вытирать об рубашку. Я вышла из туалета и почти сразу натолкнулась на Элизабет.
– Как хорошо, что я Вас нашла! – радостно выпалила она. – К Вам кое-кто пришёл.
– Ко мне? – глупый вопрос, но зачем-то я его всё же произнесла. – Моя мать?
На миг ко мне вернулась надежда, утопив отчаяние с головой. Возможно, это всё какая-то ошибка, и меня пришли забрать.
– Да, она пришла проведать Вас.
Проведать? Надежда снова угасла, как гаснут звёзды.
Я без лишних слов последовала за Элизабет. Мы вышли из палатки и прошли через улицу обратно к той железной двери, откуда выходили первоначально. Снова мы прошли через коридор, полный одинаковых старых дверей. Оказалось, в другом конце коридора была ещё одна дверь. Белая, почти как новая. Войдя в неё, мы будто бы перешли границу между мирами. Это было совершенно другое место, связанное с предыдущими лишь дверью. Мы находились в холле, достаточно просторном, с небольшими белыми диванчиками у стен. Вправо и влево вели коридоры, а по бокам этих коридоров находились палаты с прозрачными лицевыми стенами. В каждой палате были явно больные на голову люди, некоторые мерили шагами свои комнаты, другие были прикованы к постелям с помощью ремней. Рядом с несколькими палатами стояли небольшие группки врачей, они что-то обсуждали, делая записи в своих блокнотах.
– Что это за место? – спросила я.
– Это лечебное отделение категории Б. Сюда попадают те, на кого обычными препаратами повлиять не удаётся, а так же особо буйные пациенты, но они содержатся в самом дальнем конце, поэтому мы их не встретим.
– То есть более сумасшедшие живут в более комфортных условиях?
– Более больным нужен более хороший уход. Тем более, благодаря прозрачным стенам, мы можем вести постоянное наблюдение за их состоянием.
Да, в её словах была логика.
– К какой категории относится моё лечебное отделение?
– К категории А.
– А есть ли ещё категории?
– Есть категория В, но как туда попасть, знает только персонал.
Снова она быстро отвернулась и пошла в правый коридор. Она так делала, когда не хотела рассказывать всю правду. Значит, она снова что-то не договорила. Я пошла за ней. Палаты у здешних больных были в таком же хорошем состоянии, как и всё это лечебное отделение в целом. В голове даже промелькнула мысль: а не притвориться ли невменяемой, чтобы меня заперли в одной из этих шикарных палат.
Через чур засмотревшись на интерьер, я совсем не заметила, как мы, пройдя через ещё одну белую дверь, вошли в новое помещение. Это была просторная, нет, не то… Просто огромная комната, размером со спортивный зал, а то и больше. Комнату эту не полностью разделяла стена примерно на равные половинки. Справа была, видимо, столовая. Там стоял буфет, а так же столы и скамейки, как в какой-нибудь школьной столовке. А в левой половине находились шкафы с книгами, кресла, несколько круглых столиков со стульями и тумбочка, на которой стояло радио.
– Это зал отдыха, – пояснила Элизабет. – В определённые часы пациентам разрешается сюда приходить. В столовую тоже вход по часам.
Пройдя через зал отдыха, мы вошли в следующую дверь и оказались в самом начале психушки. Здесь стояли белые столы с такими же белыми стульями. Над дверью напротив висела табличка с горящей надписью: «Выход». Справа от неё был ресепшен для тех, кто хотел навестить больных. Там, с трубкой от телефона в руке сидела молодая девушка, наматывая себе на палец завинченный в пружину чёрный телефонный провод. А слева от двери стоял крупного телосложения мужчина в тёмных очках и в форме охранника. Элизабет провела меня к столику, за которым спиной к нам сидела женщина.
– Кейт? – окликнула женщину Элизабет.
Та развернулась к нам лицом и в упор посмотрела на меня.
– Здравствуйте, – вежливо начала Элизабет. – Поскольку вы пришли не в часы посещения, у вас есть всего десять минут, затем вам придётся уйти. – договорила она, так же вежливо кивнула мне и ушла.
Мне вдруг стало очень неловко. Я почувствовала дрожь в ногах. Поскорее усевшись за соседний стул, я вгляделась в лицо сидевшей напротив меня женщины. Стул был холодным, и по телу прошлась дрожь. Странно, но я не могла узнать в ней свою мать. То есть я помнила, что это её причёска и её наряд, но лицо… Я почему-то не видела её лица. Оно будто расплывалось, и чем больше я пыталась сфокусировать зрение, тем хуже могла что-либо разглядеть.
– Ты ничего не хочешь мне сказать? – надменным тоном поинтересовалась она.
– Э…
А что я могла сказать? Я даже не могла понять, она это или нет. Чего она хотела? Извинений?
– Твои приступы… – прошипела она. – Джордж всегда говорил, что тебя надо сдать в психушку.
– Джордж?
– Ах да, забыла, ты же ничего не помнишь. Это мой новый любовник. Он хоть и кобель, но не пытается меня зарезать.
– Извини, я же это не специально… Наверное.
– Ты отвратительна. Не помнишь даже, как чуть ли не зарезала родную мать.
И вдруг её лицо стало чётким. Я увидела всё. Изгиб её бровей, форму глаз, даже морщинки. Не могу точно сказать, вспомнила ли я её или же нет, но я точно была как-то с ней связана.