Полина Грёза – Всё не так (страница 12)

21. Максим

Максим раздражённо рылся в стопке бумаг на столе. Где же этот проект приказа? Неужели всего за две недели работы накопилось столько макулатуры? Похоже, из государственной медицины пора убирать больных, они мешают заполнять документы.

Алёна сидела напротив, зарывшись в истории болезней. Вооружившись карандашом и стикерами, она делала пометки и исправления.

Вторую неделю Забродина старательно избегала оставаться с Максимом наедине. Если в одном кабинете — то всегда с открытой настежь дверью. Если дежурства — то порознь. Все разговоры — исключительно по работе. Даже глаза старалась не поднимать, словно чего-то опасалась.

Противно затрещал телефон.

— Забродина слушает. Да, здесь. Тебя, — Алёна протянула трубку и, задумчиво посасывая карандаш, вновь занялась документами. На темном пластике осталось тепло нежной руки и едва различимый запах черной орхидеи, щекочущий нервы. Ну и долго ты ещё собираешься меня игнорить?

— Слушай, я уже задолбался, — подходя ближе и нажимая кнопку отбоя проговорил Максим. В зелёных глазах напротив мелькнул неподдельный испуг. Боишься ты меня, Алёнушка, да я и сам себя боюсь. Ларин положил трубку на базу и безобидно продолжил.

— Когда в терапии дежурит Михеева, я по двадцать раз на дню бегаю исключать хирургическую патологию. То на пролежни зовёт, то на сыпь непонятную. Вот опять там у нее что-то не требующее отлагательств случилось. Она что, совсем неграмотная?

Испуг в изумрудных глазах сменяется сарказмом. Розовые губы, только что обнимавшие карандаш, растянулись в язвительной улыбке. Во взгляде ленивая досада.

— Ты правда думаешь, что только в качестве хирурга её интересуешь? — Алёна медленно покачивается в кресле, — Анна Сергеевна — прекрасный специалист. Вот только с личной жизнью у неё не складывается. А ты — привлекательный мужчина, Ларин. Дальше продолжать?

От неё веет напускным равнодушием. Покерфейс. Только в воздухе висит напряжение. Значит всё-таки привлекательный…

— Ну, что, товарищ зам. по КЭР, пошли проверять профпригодность этой твоей Михеевой, — решился Максим.

— Сам проверяй, — сопротивляется Алёна, — У меня работы много.

— Ничего, потом вместе разгребём. Пошли, развеешься, а то глаза уже красные.

Недоверчиво смотрит снизу вверх. Убирает со лба непослушный локон. Медленно ведёт чёртовым карандашом по розовому бархату губ. Что же ты со мной, зараза, делаешь?

— Ты ведь все равно не отстанешь, — с утвердительной интонацией произносит Алёна и нехотя поднимается из-за стола вместе с облаком еле различимого аромата, напрочь лишающего воли.

Молча идём через плохо освещенный переход. Интересно, она чувствует что за спиной у неё сумасшедший, нелепо пытающийся украсть хотя бы пару минут наедине? Извращенец, ловящий мазохистский кайф от её попыток остаться невозмутимой.

В отделении с кислой улыбкой встречает терапевт Михеева. Такой вот лёгкий нежданчик. Пришел не один. Естественно, она вызвала хирурга на обычную ссадину, которую нужно просто обработать и заклеить лейкопластырем и выдуманный острый живот.

— Анна Сергеевна, — твердо начал Ларин, — мне кажется, вы слишком перестраховываетесь. Не обязательно дергать специалиста на столь незначительные жалобы. Что, у вас в отделении нет йода?

— Ну как же, Максим Анатольевич, а боли в животе?

— Думаю, придется повторить с вами азы общей хирургии. Четвертый курс института, кажется? Алёна Николаевна, помогите мне, пожалуйста. Ложитесь на кушетку.

— Зачем? — в глазах Забродиной лёгкая паника.

— Не бойтесь, я не кусаюсь. Ложитесь.

Алёна неуверенно ложится на покрытую клеенкой поверхность.

— Поднимите рубашку и немного опустите штаны.

Обе, Михеева и Забродина делают удивлённые лица.

— Что? — честными глазами смотрит Максим, — За неимением тренажеров будем вспоминать правила пальпации живота на коллегах. Расслабьтесь, Алёна Николаевна, ноги в коленях согните.

— А давайте, вы кого-нибудь другого попросите? — возмущённо выдыхает Забродина и пытается встать.

— Лежать. Это быстро. Смотрите, Анна Сергеевна. Пациент находится на твердой поверхности, ноги согнуты и слегка подтянуты к животу. Брюшная стенка расслаблена, — Максим сложенными для пальпации пальцами мягко прикасается к нежной коже. Со стороны все невинно, но Алёна медленно заливается краской, по телу идут мурашки. Сам Ларин, мастерски сдерживая дрожь и пытаясь дышать ровно, с деланным спокойствием продолжает — видите, живот мягкий. И если вот тут нажать, болевых ощущений нет. Понятно? Теперь сами попробуете. Да, вот так.

Алёна Николаевна, а теперь слегка напрягите пресс. Когда живот на ощупь вот такой — надо звать хирурга. Чувствуете?

— Д-да — помычала Михеева.

— Вот и прекрасно. Надеюсь, ложные вызовы от вас прекратятся. Спасибо, Алёна Николаевна, давайте я помогу вам подняться, — проговорил Ларин с невозмутимым лицом, протягивая руку.

— Сама справлюсь, — отвечает холодно. В зелёных глазах гнев и бессилие. Алёна поправляет костюм и с гордо поднятой головой направляется к выходу из отделения.

— Хорошего дня, Анна Сергеевна — добавляет Максим и идёт следом.

Она стоит спиной у подоконника, похожая на греческую статую, прямая, изящная и холодная. За стеклом — старая липа, на которой висит кормушка для птиц. Ты, Ларин, похож вон на того потрепанного жизнью воробья, который прыгает вокруг холёной синички. Вроде, и семечек всем хватает, но нужно обязательно её задеть, чтобы заметила. Как недолюбленный ребенок шалостями привлекает внимание родителей, так и ты, как мальчишка, совершаешь глупости ради женщины, которая, скорее всего, с тобой уже не будет.

Подошёл, встал рядом так, чтобы локти почти соприкасались. Прогонит? Отстранится? Нет. Просто смотрит в окно. Вокруг них висит облако тишины, густой, почти осязаемой, одной на двоих. Океан недосказанного.

Спусти косу, Рапунцель. Возьми меня в свою затерянную в горах башню. Хотя бы приоткрой окошко. Дай погреться твоим внутренним теплом, почувствовать на щеке ручного солнечного зайчика. Недолго, всего минуточку. Я в этом очень сильно нуждаюсь.

Максим осторожно накрывает широкой ладонью её тонкие прохладные пальцы с аккуратными ногтями, покрытыми розовым лаком. Алёна чуть вздрагивает, но руку не убирает. Они просто смотрят в глаза друг другу и молчат. Теряются, тонут во взглядах, как в зыбучих песках, не в силах преодолеть бешеное притяжение. Жадно пьют эти мгновения, смакуя каждый глоток.

Рука Алёны тянется к слегка небритой щеке. Едва касаясь, кончиком пальца обводит скулу, опускается к губам, очерчивает их контур. Максим подаётся вперёд, но наталкивается на преграду.

— Шшшш, не надо, — прохладные пальцы Алёны прижимаются к его рту, отрезвляя, — не буди лихо, Макс. Хорошо никому не будет.

Она уходит вглубь коридора, унося с собой солнечный свет и воздух. То, без чего нет жизни. И ты, Ларин, не жил эти долгие шестнадцать лет. Твой животворящий источник здесь, рядом с ней. И ты обязан вернуть её. Или сдохнуть.

22. Алёна

Трусливая лгунья. Хоть себе-то не ври. Алёна быстро шагает по темному коридору. Сердце колотится где-то в горле. Всё там уже разбужено. Нагло смотрит прямо в душу чайными Ларинскими глазами. Прорастает внутри, как беспощадная черная плесень, которую ничем не выведешь, каждый день всё глубже. Зудит, душит, а поделать ничего нельзя.

Макс везде. Появился всего две недели назад, а уже заполнил собой все мысли, вторгся в жизненное пространство. И сопротивляться этому уже почти невозможно. Сегодня ты дала слабину, а он этим чуть не воспользовался. Кожа на животе до сих пор в мурашках, помнит его прикосновения.

Алёна открыла шкаф и горько улыбнулась, глубоко втягивая в себя воздух. Внутри несколько вешалок. Её лёгкая шубка, его кожаная куртка, вперемешку их медицинские костюмы. Всё пропитано его запахом, таким родным и таким запретным. Он повсюду. Не спрятаться, не скрыться. Алёна, трусливо оглядываясь, взяла в руки один из костюмов Макса и жадно принюхалась. Глубокий, почти осязаемый древесно-мускусный аромат заставил зашевелиться волосы. Ммммм… Томная волна возбуждения полоснула низ живота.

С ума сошла!? Ты что творишь? А ну-ка приди в себя, Забродина! Не будь тряпкой! Зачем тебе это надо? Хочешь дать второй шанс предателю? Алёна спешно накинула шубу, быстро переобулась и прямо в медицинском костюме решительно направилась к машине. Бежать, срочно. Иначе случится непоправимое. Звук и скорость — два необходимых компонента чтобы разобраться в себе.

Как довольный кот тихо заурчал мотор черного внедорожника. Девушка включила музыку погромче и плавно нажала педаль газа. Железный зверь тронулся с места, послушный её воле.

Только за рулём Алёна получала то ощущение спокойствия и умиротворенности, которое отсутствовало в реальной жизни. Ни с чем не сравнимый кайф от скорости, эйфория от того, как тебя вжимает в сидение при повороте, выброс дофамина при прохождении препятствия и будоражащая вибрация от басов.

Здесь она была настоящей. Не надо притворяться, лгать, прятаться, подбирать слова. Тут нет Алёны — врача или Алёны — хорошей жены. Нет слова "надо". Свобода. Только ты и свежий ветер.

Она ехала в свое убежище. Тайное место, о котором никто не знал. Узкая извилистая асфальтовая дорога среди соснового леса, потом съезд, немного по грунтовке, сложный спуск — песок и камни среди деревьев, не каждая машина проедет, и, наконец — оно. Её место силы — высокий обрыв с гранитными валунами на берегу величаво текущей реки. А за ней — далёкие дали. Леса, степи, озёра — видно на много километров вперёд. И они всегда разные. Утром — тягуче-дымные, затянутые туманом, на закате — мерцающие, словно розовый жемчуг.