Полина Грёза – Виноваты звёзды 2 (страница 36)
— Марьяна, посмотри на меня, пожалуйста, — негромко заговорил Денис, подходя близко-близко, — Мне сейчас тоже нелегко принять другую реальность. Помоги мне. Проснись, наконец, поговори со мной… Это всё ещё я, помнишь? А я помню… Помню, как чувствовал тебя на расстоянии, как мог читать мысли. Помню, как мне не нужно было ничего говорить, ты и так всё знала. Помню, как держал в руках готовую к взрыву гранату, а было не страшно, а хорошо, потому, что ты только что сказала, что любишь… Неужели забыла? Как такое, вообще можно вычеркнуть из памяти?
— Я помню всё, — так же тихо произнесла она, — До мельчайших подробностей. И комнату в Пальмире, и гранату, и набитый сеном сарай в Хомсе, а ещё ту самую ночь, после которой родился Артём. И тебя, которым жила, в котором, буквально, растворялась… Вот только себя за эти три года я потеряла полностью… Порезала по живому, перекроила в угоду отцу… Той наивной и доброй девчонки больше нет. Вместо неё родилась холодная, расчетливая стерва… И разрушила я всё собственными руками… Не разобралась, спрятала голову в песок, поверила… Прости меня, если сможешь, пожалуйста…
— Не говори так. Никто из нас не виноват. Всё было подстроено. Я тоже мог бы просчитать и предвидеть, зная Ленкин стервозный характер… Разбуди тебя тогда — и всё было бы по-другому.
— А я совершила величайшую глупость в своей жизни, сгоряча убежав к родителям и выкинув СИМ-карту. Это, бесспорно, моя вина… Только ответь на один вопрос, Денис… Ты знал где меня искать и знал, что не виноват. Почему же тогда не приехал?
Ден пристально посмотрел в глаза, отражающие свет фонаря и отрицательно покачал головой:
— Я приехал. Той же ночью. Только твой отец даже не пустил меня на порог. Сказал, что ты больше не хочешь меня видеть. Никогда. Я просил дать нам возможность поговорить, хотя бы пять минут, но он был непреклонен. Взамен предлагал хорошую должность где-нибудь подальше. А утром перевёл три миллиона… Честно говоря, я думал, ты в курсе…
— Так вот почему он так поспешно вытолкал меня в Ялту с Даником… Практически, в чем была… Даже вещи не дал собрать… Боялся, что ты появишься…
— На следующий день я увидел фотографии на страничке Данила. Весьма откровенные. А ещё он называл тебя невестой. Этого удара я не выдержал. Решил, что лучше уехать как можно дальше и забыться работой. Позвонил Марату Тахировичу, тот предложил Гвинею. Там как раз была вспышка Эболы. И три миллиона я вернул твоему отцу через начальника кадровой службы округа. Снял с одной карты, положил на другую. Передал конверт с кредиткой, реквизитами и пин-кодом.
Марьяна оперлась локтями о парапет и устало закрыла лицо руками.
— Отец сказал мне, что ты забрал деньги. Показал исходящий перевод, а входящего не было. И сделал это не сразу, а лишь когда родился Артём. При каких обстоятельствах это произошло ты знаешь из медицинской карты. Я тогда боялась, что не выживу и попросила папу сообщить тебе о ребенке. А он сказал, что семь месяцев назад ты потребовал деньги за то, чтобы исчезнуть из моей жизни… Именно тогда я и перечеркнула тебя окончательно…
— Артём ведь родился двадцать третьего декабря? Слабый, недоношенный… И ты тогда чуть не умерла от потери крови… — Денис стоял рядом, вглядываясь в огни ночного города. Марьяна локтем чувствовала исходящий от него жар. Его голос, спокойный и ровный, звучал в ушах, пробуждая тревожные воспоминания запуская по спине вереницу нервозных мурашек, — А знаешь, ведь у меня в тот день тоже была клиническая смерть… В одно время с твоей… Разница в две минуты. Я заразился Эболой. Тогда вакцины не было и абсолютное большинство больных умирало. А я выжил… Благодаря тебе…
По ту сторону жизни легко и спокойно. Нет суеты, нет боли. Повсюду яркий свет и сияющий туман. И в нем я увидел тебя. Ты тогда сказала, что у меня сын родился и я ему очень нужен. Велела возвращаться. А я не хотел один… Спросил почему нельзя вместе, а ты ответила, что ещё кровь не привезли…
— А потом я тебя толкнула… — девушка повернула к нему бледное лицо по которому медленно стекали слёзы.
— Ты ведь тоже видела, да? И чувствовала то же самое, что и я? — Денис подошёл вплотную и провел пальцами по её щекам, стирая мокрые дорожки, — Тогда скажи мне, Марьяна, как же при такой нереальной связи мы умудрились порвать друг друга в клочья? Не понять, не почувствовать? Морально уничтожить…
— Не знаю, правда… — Девушка всмотрелась в яркие чёрные глаза напортив, на этот раз в них плескалась тихая грусть и сожаление, — Мне застилали глаза нестерпимая боль и обида. Я как будто умерла. Было абсолютно всё равно что со мной станет и что происходит вокруг. Просто как безвольное бревно плыла по течению. Не видела смысла в жизни. До тех пор, пока не узнала, что беременна.
Тогда попыталась трепыхнуться, соскочить с контракта, отменить свадьбу. Но отец мне не дал. Припечатал ещё сильнее.
А ещё он очень сильно боялся, что ты когда-нибудь вернёшься и заявишь права на сына…
После родов я долго восстанавливалась. Была серьезная гипоксия. Неврологи не давали никаких прогнозов. Несколько дней я была в полностью невменяемом состоянии, и отец испугался, что никогда не выздоровлю, а ты заберёшь ребенка. Он заставил Даника письменно отказаться от Артёма и мне подсунул такую же бумагу. А сам официально усыновил внука. Когда пришла в себя, я не стала раздувать скандал — ведь это означало бы посадить в тюрьму собственных родителей. К тому же, отец применил тяжёлую артиллерию. Рассказал про три миллиона. Правда, умолчал про то, что ты их вернул…
В глубине антрацитовых глаз вновь полыхнуло пламя ада. На благородном, мужественном лице заиграли желваки.
— Прости меня, конечно, Марьяна, но твой отец — просто чудовище… Ладно, я. Здесь всё понятно… Но ведь он несколько раз танком проехался по тебе, единственной дочери, выворачивая ситуацию, как ему выгодно…
Да и всё твоё окружение… Муж — хитрый приспособленец, которому проще выкрутиться, чем проявить твердость и решить вопрос раз и навсегда. Свекр — отпетый циник, помешанный лишь на получении прибыли. А женщины в вашей семье вообще права голоса не имеют.
И ты — лишь инструмент для зарабатывания денег. Вся твоя жизнь — это работа. Утром — в больнице, вечером — в Югфарме. А в оставшиеся крохи времени бежишь к сыну… Разве о такой жизни ты мечтала? Разве ты не заслуживаешь лучшего?
Знаешь, а ведь бывает по-другому… Я могу вытащить тебя из всего этого. И Артёма. Сейчас у меня достаточно сил и средств. Одно твое слово…
И, ещё… Сегодня в кабинете, когда так грубо предлагал убрать шрам от кесарева… Я ведь совсем не то собирался сказать… Просто разозлился очень… На самом деле я хотел поблагодарить тебя за сына. Спасибо, что во всей этой кошмарной ситуации смогла его сохранить… Он — просто чудо.
Когда первый раз поднял его на руки, там, в парке — думал меня разорвёт от переполнивших чувств. Этот ребенок — мой. Я хочу видеть как он растёт. Как засыпает и просыпается, капризничает и радуется. Не где-то там, а в нашем с тобой доме, с настоящими родителями. Чтобы папой и мамой называл меня и тебя, а не бабку с дедом…
В общем, выбирай, Марьяна. Ты со мной или всё-таки с ними?
35. Денис. Моя
Ден пристально смотрел в океан голубых глаз. Сердце бешено отстукивало доли секунды, грозя проломить грудину.
А что ты будешь делать, если она выберет не тебя? Ведь пошёл ва-банк, не убедившись, что всё ещё ей нужен… Раскрыл душу, подставил под удар уязвимое, мягкое брюхо. А если нет? Второй раз такую эмоциональную катастрофу ты просто не переживешь…
У неё во взгляде смятение. И сама вся неуверенная, застывшая, испуганная… Смотрит, как загнанная лань…
А что ты хотел? Только что сам поставил ее перед выбором — непонятно откуда выплывший бывший, которого она три года считала предателем, или родные мать с отцом… И их тоже выставил в неприглядном свете…
Во влажных голубых глазах напротив отражается звёздное небо… Ну, давай уже, решайся… Уничтожь или воскреси…
— С тобой… — тихо шепчет она и судорожно втягивает воздух.
Сердце ухает и ты перестаешь его чувствовать. Булыжник, не дававший вдохнуть, превращается в миллионы парящих бабочек.
Делаешь шаг вперёд и прижимаешь к себе. Крепко-крепко. Практически до хруста суставов. Рубашка на груди становится влажной от её слез. Гладишь по спине, прикасаешься губами к волосам, вдыхаешь родной запах. Тот самый, неповторимый, кристально-чистый, уносящий в небо. Сказать ничего не можешь, потому, что у самого в горле стоит ком. Да и кому они нужны сейчас, эти слова?
Просто накрываешь жёстким спазмированным ртом соленые от слёз губы и окунаешься в свою потерянную на три года нирвану. Только в ней твой персональный источник животворящей энергии. Твой мир, покой и домашний уют. Твоя сила, смелость и уверенность. А теперь этого всего в два раза больше, потому, что у вас есть сын. Твоя кровь, твоё продолжение. И её… Грудная клетка просто разрывается от нежности.
— Как же я могла жить без тебя эти долгие три года? — поднимает она мокрые глаза.
— А я не жил… То, что со мной происходило нельзя назвать жизнью…
Несколько часов под звездами они провели, беседуя друг с другом. Это была ночь открытий и прозрений, разговоров без утайки, препарирующих душу. Исповеди и покаяния. Поток искренних слов, слез, обнажающих истинные чувства, не иссякал до рассвета. Восстанавливал утраченные связи, рождал новые, ещё более крепкие.