Полина Грёза – Виноваты звёзды 2 (страница 27)

По возвращении в Ростов девушка с головой окунулась в работу и с нетерпением ждала когда же начнется учёба. Несколько месяцев в Петербурге. Одна. Что может быть лучше?

Беременность проходила легко. Не было ни токсикоза, которым так любят пугать друг друга будущие мамочки, ни обещанных скачков давления. Малыш как будто понимал, что не стоит доставлять маме дополнительных хлопот, вел себя в животе замечательно и развивался четко по учебникам.

Единственное, что омрачало Марьянино размеренное существование — это сны. Яркие и реалистичные. Орлов появлялся в них почти каждый день.

То в каких-то джунглях, на фоне буйной растительности. То в странной деревне с глиняными домами, словно сошедшей с картинок детских книжек про Тарзана. Чаще всего просто молчал. Смотрел своими антрацитовыми глазами, полными укора так, что становилось не по себе. Иногда что-то спрашивал. Куда-то в воздух, не требуя ответа.

Она отвечала, но он не слышал. Безумно хотелось подойти и прикоснуться. Провести пальцами по заросшей щеке, дотронуться до обветренных губ. Только мешала какая-то невидимая преграда.

В очередной раз Денис привиделся сидящим на берегу какого-то водоема, окруженного по берегам буйной растительностью. Марьяна подошла и опустилась на камень рядом. Ден повернул голову и посмотрел долгим взглядом. В темных колодцах — тоска. Черная. Звериная. С таким выражением глаз волк воет на луну.

У Марьяны защемило сердце. Захотелось прижаться, обнять, забрать себе эту боль… Только вот внезапно проснувшееся шестое чувство подсказывало, что эта насквозь пронизывающая безнадега — отражение её собственной. Они смотрелись друг в друга, как в зеркало, многократно преумножая боль.

— Зачем ты каждую ночь мне снишься? — тихо заговорила она, — Уходи сам и отпусти меня… Сколько можно уже… Дай нам обоим жить дальше…

Денис медленно покачал головой, протянул руку и гулким голосом ответил: — Не могу… Если я отпущу тебя, меня не станет…

Марьяна вскочила с постели в холодном поту. Сердце колотилось о ребра, как отбойный молоток. Предчувствие какой-то страшной беды накатывало волнами. Девушка положила руки на заметно округлившийся семимесячный живот, прислушиваясь к шевелениям ребёнка. Это всегда успокаивало.

За окном на узкие Питерские улочки из свинцовых туч крупными хлопьями падал снег. На календаре стояло двадцать третье декабря две тысячи шестнадцатого года.

26. Денис. Туман

Едва приехав в Гвинею, Денис с головой окунулся в работу. Утром садился на прием, вечером уходил в стационар. Не давал себе ни минуты отдыха. Хватался за любые задания.

Вместе с другими медиками ездил в отдаленные поселения налаживать эпидрежим. Проводил просветительскую работу среди местных, читал лекции для африканских коллег.

Приходилось нелегко целый день в условиях экваториальной жары и влажности, постоянно одетым в комбинезон биологической защиты, очки и респиратор оказывать помощь тяжёлым больным. И всё бы ничего, но самое трудное состояло в том, что твои усилия в подавляющем большинстве случаев не приносили результата. Люди умирали, несмотря на привезенные из России дорогостоящие медикаменты и оборудование. Это угнетало. Где-то дома разрабатывались два вида вакцин, но до их внедрения было ещё далеко, поэтому приходилось действовать подручными средствами методом проб и ошибок.

Основным способом борьбы с эболой оставалась профилактика. Но и здесь не всё проходило гладко. Постоянно приходилось бороться с сильнейшими предрассудками. Местное население не было избаловано благами цивилизации и при любом недомогании привыкло обращаться не в медицинское учреждение, а к шаману. Тот пытался лечить, как умел, используя сомнительные методы, заражался сам, передавал инфекцию другим пришедшим к нему за помощью. И так до бесконечности. Да и обряды погребения усопших в этой местности изрядно прибавляли работы врачам. Погибал один, а на похоронах инфицировалась вся деревня.

Эпидемиологи разъясняли, просили, даже умоляли, но население всё равно соблюдало древние традиции и вспышку болезни погасить никак не удавалось.

С работы Денис обычно уходил последним. В свою комнату возвращался глубокой ночью, принимал душ, без сил падал на кровать и мгновенно вырубался. Жизнь в таком темпе напоминала бесконечный бешеный день сурка.

Зато это помогало не думать. Не крутить в голове мучительные воспоминания, не задавать самому себе кучу риторических вопросов.

Тяжелее всего приходилось в выходные. Ден часами потел в тренажёрном зале, чтобы выдохнуться и заснуть, пробовал гулять по окрестностям, читать, даже несколько раз напивался в стельку. Но мысли о предательстве любимой женщины в любом состоянии нападали, как пчелиный рой и не давали забыться.

Он прокручивал в голове события того рокового дня и всё время спрашивал себя "А мог ли я что-нибудь изменить? А что было бы если…" Сердце разрывалось на клочки от обиды и несправедливости. Злился на Марьяну с её отцом, не давшими ему шанса, на Ленку, которая явно, мстила и делала всё специально… На себя, что не предвидел, не заметил, не просчитал… Да, он допустил много ошибок, но такого отношения к себе, всё же, не заслужил.

Пару раз Денис не выдерживал и заходил на страничку Данила в популярной соцсети. Как заправский мазохист сыпал соль на не желающую заживать рану, медленно пролистывая ленту. Долго рассматривал кадры со свадьбы. Счастливые лица, руки с обручальными кольцами, утренний кофе в постель…

И всё время преследовала мысль. А как развивались бы события, если бы Марьяна вместе с её отцом узнали, о реальном материальном положении его семьи? Может, стоило рассказать? Тогда отношение к нему было бы совсем другим. И она, скорее всего, никуда не ушла бы так поспешно и без объяснений… Только разве это не похоже на трезвый, холодный расчет? У него уже была одна такая…

А ещё мучили сны. Живые и яркие. Они повторялись практически каждую ночь. И в них Марьяна совсем не выглядела счастливой. Море грусти в глазах. И океан нежности. И то самое странное чувство, что она всё ещё твоя. Никуда не делась несмотря на замужество (считай, предательство), острую, незатихающую боль и тысячи километров между вами.

Время шло. Быстро пролетели семь месяцев. Ещё пара недель — и домой. Только Ден не считал это радостным событием и подумывал остаться ещё на один срок. Чем будет заниматься в России всё ещё не придумал. Отец настойчиво советовал увольняться, переезжать в Питер, переучиваться на пластического хирурга и начинать практику в одной из его клиник. Но Денис боялся, что нагрузка будет относительно небольшой, а от навязчивых мыслей спасала только работа…

Последние пару недель смертность среди пациентов несколько снизилась. Денис связывал это с новым экспериментальным препаратом, который проходил испытания на базе их госпиталя. Вот и сейчас стоял у кровати тяжёлого больного с набранным шприцом в руках.

Орлов привычным движением затянул жгут, пытаясь нащупать вену. Он уже привык обходиться без медсестры — так быстрее. Снял колпачок, протёр место укола спиртом, проколол кожу, медленно ввел лекарство. Приложил салфетку, чтобы вытащить шприц. И тут, вдруг, больной, находившийся без сознания дёрнулся и открыл глаза. Острый наконечник иглы, испачканный кровью пациента, прошил два слоя резиновых перчаток и вошёл глубоко в палец.

Денис стоял в ступоре, внимательно рассматривая как падают на пол алые капли. Вот и всё. Нашёл, наконец, то, за чем приехал. Стопроцентное заражение. Болезнью, смертность от которой составляет 95 процентов. Ну, ладно, сейчас — 80.

Страшно не было. Наоборот, наступило облегчение. В конце концов, это одним махом решает все его проблемы. Не нужно больше думать, чем лучше заняться на гражданке. Не нужно постоянно гнать из головы дурацкие мысли. А, главное, он больше не будет чувствовать себя использованным и никому не нужным. И щемящее чувство одиночества тоже плавно вытечет из сознания вместе с жизнью…

Ден медленно снял респиратор. Стянул очки и перчатки. Вылез из ненавистного жаркого комбинезона, ставшего за эти месяцы второй кожей. Зачем? Все эти ухищрения уже бесполезны. Остановил кровь. Вызвал напарника и распорядился, чтобы для него прямо в палате поставили раскладушку. Пока стоит на ногах, он будет работать. А лечение всё равно в большинстве случаев бесполезно…

Первые симптомы появились через пять дней. Высокая температура и боль в горле. Дальше — больше. Типичные клинические проявления во всей своей красе. Нарастающая слабость, нарушения в работе кишечника, печени и почек. Через восемь дней Ден не смог встать с постели, через десять его уже в бессознательном состоянии с сепсисом и нарастающей полиорганной недостаточностью перевели в реанимацию.

Разум то уплывал, то возвращался. Денис видел и слышал, что вокруг него происходит, но как будто через густой туман или толстый слой ваты. Наблюдал за коллегами, суетящимися возле кровати, видел показания функционального монитора с неуклонно снижающимися цифрами артериального давления. И абсолютно трезво понимал, что умирает. Бороться за жизнь не было ни сил, ни желания. В этом мире его больше никто не любит и не ждёт. Родители не в счёт.

Внезапно стало очень легко. Как будто весь груз, который он вёз на себе куда-то испарился. Душу заполнило ощущение спокойствия и умиротворения. Как бы со стороны он увидел врачей, колдующих у его постели. Кто-то подключал дефибриллятор, кто-то уже проводил сердечно-лёгочной реанимацию. Хотелось крикнуть: "Ребята, не надо, тут так хорошо!", но Ден точно знал, что его не услышат. Он медленно поднимался куда-то вверх сквозь густую светящуюся дымку и осматривался вокруг. Сияющее облако ковром стелилось под ноги. Денис сделал несколько шагов вперёд и вдруг заметил её. Марьяна в длинном белом платье с мягкой улыбкой сидела на островке тумана и смотрела куда-то вдаль. Он подошёл ближе, не веря глазам: — Почему ты здесь? — удивлённо спросил не своим голосом.