Полина Груздева – Придет время (страница 8)

− Нажрался, как свинья, и допрос устраиваешь! – резанула словом Екатерина и прошла в спальню переодеться.

Младшие уже лежали в кроватях, только Людка сидела за столом над раскрытой книгой. Она встревоженно посмотрела на мать.

− Ничего, ничего, – попыталась успокоить ее Екатерина и, надев халат, вышла на кухню.

– А губы-то накрасила! Для кого это? Для хахаля? – встретил ее пьяный голос.

– Да я на собрании родительском была, идиот! Залил зенки и не соображаешь, что мелешь.

– Так это для собрания ты так вырядилась, б… такая?!

Тут Людка услышала звук удара и материн крик:

− Ты что, озверел? Ты чего дерешься, гадость вонючая!

Девчонка влетела в кухню. Отец, подперев руками бока, слегка шатаясь, стоял возле матери. Дочь подскочила к ней и закрыла мать собой.

− Папа, не дерись! – умоляюще глядя на отца, заплакала Людка.

Но потерявший над собой контроль Николай отшвырнул дочь в сторону:

− Пошла отсюда, а то тоже получишь!

Он снова потянулся к жене, но та отшатнулась, и Николай, не получив опоры, полетел на пол. Екатерина, схватив дочь за руку, толкнула ее к двери и выскочила следом за ней на улицу.

– Беги к тете Люсе! – приказала она дочери.

– А ты куда?

– Не знаю, похожу где-нибудь, пока наш зверь не успокоится.

Людка забежала в квартиру к соседке:

– Тетя Люся! Можно, я у вас посижу. Папа дерется.

– Вот кобель неуемный! Опять руки распускает. Конечно, посиди, а я сейчас. – И вышла из дома.

Не успела Людка сесть, как неожиданно дверь распахнулась. Только в самом страшном сне девочка могла увидеть такое: на пороге стоял отец, а в его правой руке холодно сверкал широкий кухонный нож. Николай обвел мутным взглядом помещение, в упор посмотрел на обреченно застывшую на месте дочь и исчез в темнеющем пространстве. Людка мгновенно сообразила, что он ищет мать, и выскочила следом за ним. Увидев спину отца, сворачивающего за угол, она побежала в ту же сторону.

 С ножом в руке, похожий на бандита, Николай размашистым шагом шел по пустой вечерней улице и не оборачивался. Перепуганная Людка, прячась за деревьями, кралась за отцом, не выпуская его из вида. «Куда он идет?» – думала она. Прохожих, как назло, не было видно. Все будто попрятались в свои дома, чтобы не быть свидетелями этой ужасной сцены. И разбушевавшийся мужчина, чувствуя себя хозяином положения, беспрепятственно продвигался вперед.

Перед аптекой Людка наткнулась на большую клумбу с пышными розами. Только недавно обрызганные водой, цветы выглядели свежо и празднично. «А зачем здесь розы?» – почему-то мелькнуло у нее в голове. Видя, что отец все дальше и дальше уходит от дома, девочка повернула обратно.

Мать Людка застала на кухне. Екатерина только что успокоила напуганных малышей и теперь убирала со стола.

– Ты где была? У тети Люси? – спросила она, увидев дочь.

– Нет. Шла за отцом. У него в руке нож. Он ищет тебя. Мам, он нас убьет? – В глазах у девочки заблестели слезы.

– Ну что ты! Ничего он нам не сделает. Побесится и остынет.

Екатерина подошла к дочери, обняла ее и, прижимая ее голову к своей груди, тихо сказала:

− Напугал он тебя. Успокойся и иди спать.

Лежа на кровати, Людка долго прислушивалась к каждому звуку, доносящемуся из кухни − там было тихо.

Отец долго не приходил. Мать закрыла входную дверь на крючок, везде погасила свет и тоже легла. Ночная мгла, как заботливая нянька, приласкала обеих уставших и измученных женщин и укачала их. Разбудил Людку негромкий шум голосов. Лежа в полной темноте, она прислушалась.

– Кать, ты прости меня. Ну, не хотел я. Это все водка, будь она неладна, – просительно говорил отец.

– Ты чего за нож схватился? Совсем из ума выжил? Детей до смерти напугал. Людка вон дрожит от страха как осиновый листок.

– Да не хотел я, – повторял виноватым голосом отец, – бес попутал.

– Не заглядывал бы в рюмку, так не путал бы, – вычитывала мать. – Совсем совесть потерял, папочка родимый! Не помнишь, как Людке-малютке из вагона-ресторана колбасу носил, по математике помогал ей в младших классах, стихи с ней разучивал? На собрании ее похвалили за учебу и эти стихи.

– Неужели не забыла? – удивился отец.

– Не забыла. Вырастет, будет, что девчонке вспомнить – и хорошее, и плохое.

– Ну, не буду я больше.

– Валька вон плохо учиться стала. Вместо того чтобы пьянствовать, ты бы лучше с ней позанимался. Да и на Витьку со Светкой совсем внимания не обращаешь. Некогда тебе. Они тоже: вырастут и вспомнят «заботливого» папашу.

– Да-а-а, – вздыхал отец. – Ну, не буду. Сказал, не буду, значит, не буду.

– А меня за что? – тихо заплакала мать. – Что я тебе сделала? Замучил ты меня своими придирками и драками.

– Кать, прости, а? Никогда больше на тебя руку не подниму.

Разговор прекратился, и Людка услышала мягкий звук поцелуя. «Мама и папа помирились», – успокоенно подумала она и закрыла глаза.

Скандалы бывают в каждой семье. Только проходят они по-разному. Одни супруги, поссорившись, перестают разговаривать друг с другом. Это означает одно – каждый обижен, считает себя правым и не желает мириться первым. Другая пара переходит на официальный стиль общения: обращаются друг к другу на «вы», как сотрудники. Третьи хлещут друг друга словами, словно розгами, не прочь доказать свою правоту руками, схватиться за холодное или горячее оружие, а то и в ход его пустить.

Когда же в семьи приходит мир, то все одинаково счастливы: муж и жена свежо улыбаются друг другу, оказывают знаки внимания – правда, каждая пара по-своему – и надеются, что разногласий больше не будет. Екатерина после очередного семейного раздора тоже верила, что муж возьмется за ум, перестанет глотать спиртное, больше времени станет проводить с детьми. Действительно, Николая на какое-то время будто подменили: он возвращался раньше с работы, долго возился с малышами и помогал жене и своим ученицам.

Глава 8

Людка, спокойная за родителей, продолжала страдать по Женьке Воронину и частенько бегала секретничать к подружке Лильке, дочери соседки тети Насти. Правда, о своих чувствах к симпатичному жизнерадостному мальчишке она не рассказывала. «Лилька! – отправляясь гулять, звала она подружку, постучав той в дверь. – Пошли качаться на качелях?» Выходила рослая, не по годам развитая девчонка с куском хлеба в руке. Подруги шли к дворовым качелям, окруженным местной детворой.

Азиатская осень, как обычно, щедро лила на землю тепло. И дети нежились в солнечных лучах, стоя вокруг взлетающей вверх и вниз широкой доски на толстых веревках.  Дворовая ватага зевак следила за взлетающим к небесам Мишкой Гончаровым. Туда-сюда, туда-сюда мелькали взъерошенный рыжий чуб мальчишки, его цветная рубашка и серые штаны.

– Миш, ну хватит, дай другим покачаться, – канючила детвора, – ты вон уже сколько качаешься.

– Сейчас, еще немного, – на лету ронял разошедшийся Мишка.

– А я домой пойду, – томно вздохнула Маринка, дочь инженера и большая задавака. – Сейчас кино по телевизору будут показывать. «Сорок первый» называется.

Внимание ребят мгновенно переключилось на Маринку. Телевизор в ближайшей округе был только у нее, и дети из простых рабочих семей частенько подлизывались к девчонке, чтобы она пригласила их посмотреть что-нибудь по телевизору, неважно что. А тут кино! Екнуло сердечко и у Людки. Кино она особенно обожала. Может, потому, что редко его видела. Телевизор же был для ее семьи недосягаемой мечтой. «Марина, а нас с Людкой пустишь на кино? – заискивающе начала Лилька. – Мы тоже хотим посмотреть». Ребятня замерла в ожидании, уставившись Маринке в глаза: у нее было из кого выбирать. Владелица магического ящика в это мгновение чувствовала себя королевой.

– Хорошо, Лиля, – жеманно протянула Маринка, – беру тебя с Людой, Мишу и Диму. Извините, больше никого не могу: мама не пустит. Миша, пойдешь ко мне кино смотреть? Я приглашаю, – перевела она на мальчишку глаза красавицы.

Он в это время летел вверх.

– Что? – свободно падая на доске вниз, прокричал Мишка.

– Идем ко мне смотреть телевизор! – громко, уже не кокетничая, сказала Маринка.

– Нет, не хочу, я буду качаться! – отказался тот.

– Как хочешь! – обиженно поджала губки хозяйка телевизора. – Пойдемте, ребята.

Маринка, а за ней Лилька, Людка и влюбленный по уши в Маринку Димка направились в сторону небольшого домика, в котором жили инженер с семьей.

− Подождите, я сейчас, спрошу у мамы, – остановила ребят у калитки девчонка и, поднявшись по деревянным ступенькам крыльца, скрылась за дверью.

На душе у Людки было гадко. Ей очень хотелось посмотреть фильм, и в то же время она чувствовала себя не в своей тарелке оттого, что ей приходится напрашиваться к незнакомым людям в дом, долго стоять перед закрытой калиткой и ждать милостивого разрешения войти. Через несколько минут Маринка показалась в полуоткрытой двери и позвала:

− Заходите, разрешили!

В прихожей ребят встретила милая стройная женщина, Маринкина мать.

− Проходите, не стесняйтесь, − пригласила она гостей в комнату, служившую семье залом. – Располагайтесь вот здесь, на полу.

«Зрители» суетливо опустились рядком на ковер.

 Включили телевизор. Заканчивалась какая-то передача, и Людка осмотрелась. «Как чисто и красиво!» – сразу заметила она. Очевидно, в доме только что сделали уборку. Все вещи красовались на отведенных им местах. Коричневый пол блестел так, будто его не вымыли, а только что выкрасили заново. Девочка с удовольствием рассматривала дорогую мебель, яркие ковры на полу и стене, хрустальную посуду в серванте и фарфоровые безделушки на вязаных крючком салфетках. Такого достатка и уюта в скромной квартире многодетной семьи Никитиных не было.