Полина Груздева – По дороге к счастью (страница 14)
«Бескоровайная должна знать, почему Сашка не пришел на свидание: она всегда обо всем знает! — решила девушка. — Она сегодня не на смене, она дома, она мне все расскажет!»
Только Лариска на звук звонка открыла дверь, как Людка проскочила в квартиру и в нетерпении, не в силах сдерживать огорчение и боль, закричала:
— Бескоровайная! Немедленно рассказывай, что ты знаешь!
— Ты чего, белены объелась? Орешь как ненормальная! — опешила подруга, хотя уже обо все догадалась. — Сначала сядь!
— Не сяду! Говори!
— Не сядешь, не скажу! — твердо сказала Лариска.
Людка шлепнулась на жесткое сидение табуретки, затем устремила горящий взгляд на подругу:
— С кем был Сашка вечером, накануне отъезда? Я тебе говорила, что он был с родителями. Но эти выдры, Рахмонова, Свиридова и Когут, высмеяли меня. Они намекали, что он был со Свиридовой. Это так? Рассказывай все как есть!
— Я испекла пирог. Давай мы с тобой попьем чаю и поговорим. Хорошо? — доставая из шкафчика чашки, внешне спокойная, сказала хозяйка. Людка, еще пылая гневом и обидой, отхлебнула горячий напиток и пытливо уставилась в лицо подруги.
— Сашка, действительно, не отмечал свой отъезд с родителями: они ушли в гости к друзьям, — медленно, глядя в чашку с дымящимся напитком, заговорила Лариска. — Он был в квартире с Кимом Алешкой. Тот притащил в Сашкин дом Свиридову и Когут, и пацаны провели с девками вечер.
— Откуда ты знаешь?
Лариска подняла глаза, в которых светилась решимость продолжить нелегкий откровенный разговор.
— Алешка поделился секретом с Юркой Подгорным. Ты же знаешь Юрку? У него ничего не держится. Столкнулась с ним на эстакаде, он мне все и выболтал.
— Почему ты молчала?
— Попробуй тебе сказать! Ты же, как Анна Каренина, бросилась бы под скорый или товарняк, а еще хуже − под наши цистерны с нефтью. Вот это была бы сенсация!
Подруга отхлебнула из чашки и, пристально глядя на Людку, продолжила:
— Ты думаешь, мне сейчас легко говорить об измене твоего Сашки? А с другой стороны? Он мужчина! Ты бы ему дала? Нет! А эта проститутка дала! Вот так!
— Боже мой, какой ужас, какой кошмар! — выдохнула Людка. — Значит, он ее обнимал, целовал, как меня? Значит, ему все равно, с кем быть? Я для него ничего не значу? А любовь? Как же без любви?
— Дура ты, Людка, дура! Любовь — это другое. Любовь — это с тобой. А со Свиридовой… сама знаешь. Мужики − они такие.
— Нет, Саша не такой! Он меня любит! Просто Катька его соблазнила, повесилась на него, — то ли защищая парня, то ли уговаривая себя, твердила Людка.
— Много ты знаешь о любви! Думаешь, если парень обратил на тебя внимание, начал за тобой ухаживать, ходил на свидание с тобой, то это любовь? — продолжала сыпать соль на свежую рану подруги Лариска. — Помнишь, как у Щипачева: «Любовь — не вздохи на скамейке и не прогулки при луне»?
— Мы нужны друг другу!
— Нужны? Может, он, кобель, только и думает, как бы тебя в постель затащить. Но не может! Ты порядочная девушка, не вертихвостка. А ему уже бабу хочется, и ничего с этим поделать нельзя. А встречаться с тобой ему в удовольствие: ты же своему кавалеру и стихи почитаешь, и споешь, и целоваться горазда. Только этого парням маловато.
— Нет, нет, это неправда! — И полились слезы.
Через мгновение уже ревели обе. О чем печалились юные особы? Каждая о своем. Людка о том, что уже второй караулбазарский парень предал ее. Эгоистичному Виктору нужна была покорная овечка, Сашке — распутная девка. А она не овечка и не шлюха. Она хочет настоящей любви, самозабвенной и верной, такой, что встретились раз — и навсегда, как у… Джульетты.
Лариска же страдала оттого, что Кирилл, первая и постоянная ее зазноба, женился на своей сотруднице Зойке, а не на ней, той, которая не перестает сохнуть по нему день и ночь. Да еще мать, выйдя очередной раз замуж, прихватила с собой хоть и вредную, капризную, но любимую сестру и, решив, что восемнадцатилетняя дочь без нее не пропадет, укатила в Саратов. И теперь у Лариски есть только наивная дурочка Людка, которая всегда рядом, но не может заменить любимого и семью.
Обе девушки были несчастны, и свои переживания изливали в слезах. По пути домой обессиленная Людка думала о том, почему ей так не везет в любви. И решила: «Я больше никогда не буду влюбляться! Буду работать, учиться, писать стихи. А любить — никогда!»
Вскоре от Саши пришло письмо. Людка спокойно принесла его в дом, приготовила ручку, тетрадь в линию, конверт и села за стол. Недолго думая, отложила нераспечатанное письмо в сторону, неторопливо вырвала из тетрадки листок, взяла ручку, немного помедлила и написала: «Саша! Я знаю обо всем: об угоне машины, о Свиридовой. Не пиши мне больше. Люда» Вложив сложенный вчетверо листок в новый конверт, списала с Сашиного письма адрес, затем, не распечатав полученную корреспонденцию, не читая самого текста, разорвала послание бывшего возлюбленного на мелкие кусочки и выбросила в мусорное ведро. По пути на работу письмо Рябову было отправлено в тот же день.
Глава 16
Обязательно буду счастливой
Вечный двигатель нашего существования — время — сделало свое дело: к лету от любовных страданий у Людки не осталось и следа. Это была уже прежняя Никитина — жизнерадостная, отзывчивая, своенравная, готовая к новым чувствам и отношениям. По вечерам девушка бегала в клуб. Самоотверженно отдавалась работе, результат от которой оказался очень впечатляющим: она получила статус полноценного рабочего — лаборанта второго разряда! — чем очень гордилась. Готовилась к повторному поступлению в вуз.
Медленно, но уверенно пополнялся ее поэтический блокнот. Широко распахнутые глаза и створки юного сердца вбирали в глубины жаждущего впечатлений существа весь разнообразно звучащий, цветущий, движущийся, бьющий по нервам мир — и рождалась поэзия. Строчки, как и сама поэтесса, тоже были юными, пылкими, наивными, несовершенными. Тайные волнения сердца и мысли, которые не могла доверить даже Лариске, она поверяла исчерканной, испачканной нефтью, затасканной записной книжке.
Дни проходили своим чередом, их одноликость для Людки скрашивали разве что редкие общественные торжества. Горизонты ее чрезвычайно скромной жизни раздвигали и фильмы в «Геологе», и новые шлягеры, и книги. Насмотревшись, начитавшись, наслушавшись чьих-то, рожденных воображением творческих излияний, на крыльях фантазии и девушка уносилась в свою страну прочувствованного и придуманного, неслась от предсказуемой обыденности, семейных ссор, неоправдавшихся надежд и желаний.
И вдруг ей захотелось, чтобы о ее стихах узнали другие люди, те, кому было бы интересно услышать о ней самой, и те, кому оказалась бы понятной и близкой природа ее души. Стыдясь, смущаясь, дрожа от страха быть непонятой и отвергнутой в очередной раз, Людка понесла свои творения в редакцию районной газеты.
— Людка, ты знаешь, в газете «За коммунистический труд» напечатано твое стихотворение? — трясла перед ее носом скромным изданием Лариска. — Ты что, пишешь стихи? Ты же мне никогда об этом не говорила. А еще подругой называешься! — наконец обиделась она.
— Да я так, — оправдывалась «поэтесса». — Понемногу! Куда мне до Острового, Вознесенского, Евтушенко.
Ясные летние деньки следовали один за другим. Вот только на любовном горизонте было пасмурно. Каждый раз, стоя перед зеркалом, Людка находила в своей внешности изъяны, которые портили ей настроение, и продолжала считать, что никто ее не полюбит искренне, преданно и безраздельно, потому что она глупая и несимпатичная.
В это время произошел чрезвычайный случай, вселивший в ум и сердце Людки еще незнакомые ей чувственные и мыслительные выводы.
На Троицу родители пригласили к себе в гости Прониных — разрыв дружбы между девушками не повлиял на приятельские отношения взрослых. Старшая дочь Никитиных о приглашении не знала, да и за обилием своих молодых интересов в дела отца и матери не вникала. По хозяйственной необходимости вышла она вечером в коридор и тут обнаружила, что по лестнице поднимаются тетя Даша и дядя Митя. «Мама, к вам гости!» — крикнула она.
Поприветствовав неожиданных посетителей, хотела вернуться следом за ними в квартиру, но тут обнаружила, что за четой Прониных на второй этаж медленно восходит Валька, а за ее спиной маячит фигура Виктора — и обомлела. «Что это значит? Зачем здесь Водопьянов с Прониной?» — пронеслось у нее в мозгу. Валька шла медленно и тяжело, будто ползла, неся под широким балахоном огромный живот. Она вперевалку вошла в коридор. Следом перешагнул порог помещения ее муж. Молодые общо поздоровались с Людкой и прошли следом за родителями в кухню. Раздались звуки радостного приветствия. Людка, пройдя за спинами гостей, скрылась в глубине квартиры.
Что побудило приятелей отца и матери прийти в дом Никитиных, можно было объяснить — Троица. Пригласив гостей, мать с утра, отправив детвору во двор, хлопотала у плиты. А вот что привело к ним молодых, совершенно ни в какие ворота не лезло. Людка давно не видела Вальку и Виктора, совершенно о них не думала, хотя знала, что они сыграли свадьбу и жили от родителей отдельно. И тут они явились, нежданно-негаданно, как снег на голову!
Девушка, потрясенная, стояла у зеркала, готовясь сбежать от разноголосой компании, засевшей на кухне, в умиротворенность вечера, как в комнату вошла мать. Екатерина увидела, что принаряженная дочь приготовилась к выходу.