Полина Граф – Монструм (страница 12)

Таким грозным Паскаль бывал редко – точно вот-вот взорвется, сделает непоправимое.

– Я не хочу проверять, на что эта тварь способна на воле, – продолжал он. – Приведи его. А те, кто помог ему сбежать, ответят за свои поступки.

– А с ними-то ты что собираешься делать? – Стеф напряженно прищурился.

– Зависит от того, как быстро они сдадут темного. Объясни им это как можно доступнее, понял?

Смотритель двинулся прочь, но, поравнявшись с Водолеем, тихо прошипел:

– Мне все равно, как ты его достанешь, я просто хочу, чтобы эта угроза исчезла и больше нас не беспокоила. Хочу убедиться, что он будет уничтожен. Если не приведешь темного через два дня – я отниму у тебя восемь лет. Это и есть твое задание. Пора исправлять ошибки.

Стефан с ненавистью буравил глазами широкую спину Скорпиона, пока протекторы не скрылись за поворотом. Теперь весы выбора закачались в разные стороны. С одной стороны стояла потеря памяти, с другой – возврат Макса и геноцид протекторов из-за «Белого луча». Даже если Стеф расскажет Паскалю о разговоре с Меркурием, Смотритель посчитает это провокацией со стороны заоблачников, и кто знает, что случится тогда. Это был конец – что бы он ни решил, его душа в очередной раз замарается.

И тут ему пришла чудесная, одурманивающая мысль: а почему бы не сбежать? На время. Залечь на дно.

Он так уже делал, и не раз. Как только обстоятельства требовали чего-то непосильного, Стефан просто уходил под шумок, пока все не успокоится. Может, Меркурий и его сообщники успеют найти новенького, Паскаль об этом узнает и тогда даст Стефу иное задание, не требующее решений, от которых зависят чужие жизни.

Пока Стефан во всех красках обдумывал эту мысль, ноги принесли его на тринадцатый этаж к транзитной двери, выходу в любую точку Земли. Он уже предвкушал, в какие тихие и укромные уголки отправится, но тут вдруг затормозил, увидев у двери знакомую фигуру. Сара стояла и точно ждала кого-то, привалившись к серой стене и скрестив руки на груди. Заметив Стефа, девушка спокойно на него посмотрела.

– Ты вовремя.

– Чего тебе? – нахмурился Стеф, осторожно приближаясь.

– Паскаль предупредил о твоем задании и попросил помочь тебе.

Стеф почувствовал, как прирастает к месту. Только надзирателя ему не хватало.

– Сам справлюсь, – грубо отмахнулся он. – Мне твоя помощь ни к чему.

– Ты что-то скрываешь?

– С чего ты решила? – Стеф нервно встрепенулся.

– Я помогу тебе, – непреклонно заявила Сара. – Я обязана выполнить приказ Смотрителя – проконтролировать все, хочешь ты того или нет.

– Я и без тебя прекрасно справлюсь!

– И с чего начнешь?

Не в бровь, а в глаз, как обычно. Сара не отпустит его – не позволит слить задание, не отведет пристального взора, доделает задание даже без него. Но Стеф слишком давно ее знал, а потому различил в ее ровном, казалось, монотонном голосе крохотные зачатки эмоций. Она правда хотела помочь. Сара смотрела на него – без превосходства, укора, утомленности. Просто стояла и ждала.

– Ладно! – всплеснул руками Стеф. – Но я, черт вас всех дери, понятия не имею, что делать дальше! Фри и Дан могли утащить его куда угодно и на связь больше не выходят.

Сара оторвалась от стены, подошла ближе. Прямая, как шест, ледяная, как айсберг.

– Нас с тобой снова ждет работа. Прямо как раньше.

– У тебя есть идеи? – сухо спросил он.

Она кивнула, повисла тишина.

– Поделиться не желаешь? – устало вскинул брови Стефан.

– Чтобы найти Максимуса, надо понять его новую природу, – сказала она. – Начнем с самого начала.

– Адъюты уже осмотрели то место, где ты его нашла, – напомнил юноша. – И ничего не обнаружили.

– Город, где они с Фри перед этим выполняли задание, находится далеко оттуда. Место проверили лишь два адъюта, я сомневаюсь, что они исследовали его хорошо. Потому следует начать там.

Глава VII

Протекторы и кандидаты

Нам выделили небольшую комнату. Фри сидела на лежанке и проделывала что-то с голубым прямоугольным куском стекла, внутри которого горели проекции. Дан снаружи беседовал с планетаршей. Я же смотрел в темное окно и перебирал меж пальцев серебряную подвеску, которую неожиданно нашел у себя на шее. Четырехконечная звезда. Символ встречался здесь повсюду, только значения его я не помнил.

На душе лежал камень. Чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, я вышел наружу, не отвечая на вопросы Фри. Обеспокоенная, она последовала за мной, словно боясь оставить одного хоть на минуту.

Мы устроились в саду на двух скамейках. Из земли торчали неземные фиолетовые цветы, листья которых постоянно шевелились. Странно, но вокруг совершенно не было снега. Я не без наслаждения вдыхал свежий прохладный воздух, не сомневаясь, что здесь имели место манипуляции с температурой. И с тишиной: из-за стены сада до нас не доносилось никакого шума, хотя дом Нерман выходил на улицу и был окружен другими домами.

Фри с ногами сидела на своей скамье и продолжала молча копаться в стеклянном энерглассе, будто не зная, как и о чем со мной говорить. Я испытывал примерно то же – не понимая, насколько хорошо мы с ней знакомы.

Чувство неловкости от молчания и бездействия нарастало. Я принялся листать блокнот. Там, на форзаце, нашлись несколько строк: «Говорят, чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Тогда я вознесусь так высоко, что никогда не познаю земли».

Они звучали глупо, напыщенно, но явно что-то значили для меня в прошлом. Все последующие страницы были заполнены неразборчивым мелким почерком. Записи оказались плотно составлены, строки так и липли друг к другу, словно, делая эти заметки, я боялся, что места для столь огромного архива информации может не хватить. Я вылавливал отрывки, но не понимал их значения. Все казалось иностранным языком, неведомой наукой, словно я дошкольник, который решил полистать учебник по ядерной физике. Все, что я забыл, могло храниться здесь. Что, если прежний я в самом деле проложил себе путь назад?

«…Тьма и Свет – две наимощнейшие силы. Две противоположности, как добро и зло, разрушение и созидание. Они есть в каждом и есть во всем. Изо дня в день я все сильнее убеждаюсь в этом.

Благодаря им зародилась жизнь. Все разумные существа, живущие по ту сторону облаков, принадлежат к одной из двух сторон, безо всякого выбора. Они рождаются с душой, полной темного или светлого эфира. И каждый из них в каком-то роде является воином и умирает за свою Армию. Однако это правило работает не для всех. В душах приземленных – так нас, тех, кто родился на земной тверди, называют заоблачники – в равной степени содержатся оба эфира. Узнав о Бесконечной войне, я долго задавался вопросом: почему приземленные ограждены от происходящего? Почему они не видят ни Тьмы, ни Света? Не знают ни о сплитах, ни о звездах? Все, кроме них, видят истину. Но понимание пришло после моей работы с адъютами. Это обычные люди, которым не повезло родиться без морока, из-за чего их воспоминания не фильтруются. Они боятся, они постоянно умирают, но все равно примыкают к люмен-протекторам, чтобы хоть как-то защититься от темных чудищ, которые охотятся на них с большим рвением. Если люди узрят истину, то большинство из них погибнет. Они едва ли не слабейшие существа во Вселенной и единственные, кто не принадлежит ни к одной из сторон. От этого выбора их и защищает неведение. Приземленные давным-давно сами наградили себя мороком, чтобы не бояться. И я их не виню. Если ты узрел мир Эквилибриса, то не найдешь обратной дороги. Тебе придется сражаться и умирать за него, не важно, на какой ты стороне…»

«…Бесконечная война началась давно. Не с зарождения Вселенной, но близко к тому. Даже самый дальний уголок космоса содрогается под ее натиском. Она разрушает планеты, разрывает на части светила, уничтожает целые галактики. И нет тому конца. Свет и Тьма никогда не познают мира. Ни у кого нет однозначного объяснения, что конкретно положило начало этой бойне. Сколько душ, столько и мнений. Но одно каждый знает наверняка: если война остановится, то никому не жить…»

– Расскажи о заоблачном мире, – попросил я у Фри.

Она повернулась ко мне.

– Ты и этого не помнишь?

Я покачал головой. Мне были известны лишь очертания, образ. Никакой полной картины.

– Война ведь наполняет весь космос, так?

– И Земля – лишь пылинка на карте общей бойни, – спокойно ответила девушка и обратила взор вверх.

Небо полнилось сотнями звезд. Мне не верилось, что каждая из них может быть живым существом.

– Там, наверху, бескрайний, бесконечный мир, который мы вряд ли когда-нибудь увидим. Именно за пределами Земли разворачивается главное представление, а нам отведены места у служебного входа. Человечество считает себя таким важным и уникальным, просто ух… А на деле мы существа слабые и неприспособленные к Вселенной, в которой родились. Потому война и прочие великие события почти обходят нас стороной. Но, конечно, если бы не война между Светом и Тьмой, все было бы намного проще. Если бы не эти дэлары…

– Дэлары? – переспросил я.

– Самая сильная темная раса, – пояснила Фри. – Противоположность звездам.

Я задумался.

– Планетары – это планеты. Орнега – спутники. Небулы – духи светлых туманностей. А дэлары, получается, – черные дыры?

Протекторша рассмеялась.

– Всепроникающий Свет, еще неделю назад ты бы сам себе двинул за такой бред! Нет, червоточины – это совершенно иное, то, чего боятся обе воюющие стороны. А небесные тела дэларов еще не обнаружены приземленными, хотя человечество пару раз было близко к этому. Что даже забавно, ведь этих огромных черных хранилищ, которые извергают из себя темноту и не озаряются никаким светом, так же много, как и звезд. Возможно, даже больше. Их системы, планеты, даже отдельные провинции вроде как можно отнести к людской теории про антиматерию. Нечто абсолютно противоположное миру, созданному Светом.