Полина Елизарова – Последней главы не будет (страница 71)
Кандидатура Алисы понравилась партнерам Аркадия, и недели через две после «воскрешения» Александра Захаровича она вышла на ту самую работу, которую я для нее нашел.
Я же после своего возвращения к нормальной жизни пока что перебивался редкими частными уроками, но начал активно, теперь уже по-настоящему, искать себе стабильный заработок.
Как-то днем Алиса позвонила мне и сообщила, что заказала по Интернету новое кресло для отца, а о том, что у нее больше нет машины и как же теперь перевезти громоздкую покупку домой, она и не подумала!
Интуитивно я понял: это повод – ведь она могла бы заказать кресло сразу к себе в квартиру, а вместо этого заказала доставку в офис.
Я перенес встречу с очередным своим потенциальным работодателем и, не забыв тщательно привести себя в порядок, помчался к ней в офис.
Пока мы грузили кресло в багажник моей машины, наши пальцы, и совсем не случайно, то и дело сплетались, разнося по всему телу пьянящую дрожь…
Когда мы сели в машину, мне показалось, что Алиса готова сказать мне что-то важное и это «что-то» как раз касалось той сладкой и опасной темы, которую мы все это время совместными усилиями снова пытались замять.
Но я не дал ей этого сделать.
Я испугался, что она сорвется и снова начнет плести что-нибудь опять «не про то», и, не дав ей опомниться и передумать, я просто впился губами в ее губы.
Как я потом вел машину, одному Богу известно…
Почти всю дорогу мы молчали, боясь любым неосторожным словом спугнуть это наваждение.
Забив на семью и клиентов, я переключил свой телефон на режим «без звука».
Мы двигались по направлению к ее дому, но оба понимали, что где-то должна будет случиться остановка.
Всю дорогу Алиса полулежала на моем плече, топя всего меня в своей теплой и клокочущей энергии.
Я чувствовал себя так, словно стою перед вратами в рай!
Перед тем как нужно было свернуть на ее улицу, она очнулась, поправила волосы на лбу и, махнув вперед рукой, приказала:
– Лучше поехать прямо. Там будет тупик.
Вот именно, что тупик…
Мы оба знали, что если сейчас этого не случится, то завтра мы просто сойдем с ума и никогда себе этого не простим!
Выход был только один – сделать то, о чем давно вопило все наше естество и даже сама природа вокруг, ведь май же нынче на дворе!
За окнами были чужие гаражи, верхушки деревьев над ними качали под порывами ветра свежей, изумрудной листвой, в салоне надрывалась Патрисия Каас, от Алисы одуряюще пахло незнакомыми мне духами, и мы, в считаные минуты сорвав с себя все замки, без единого слова сказали друг другу все, что так давно хотели!
Меня так и распирало сказать ей об этом еще и вслух, я прокручивал в голове простые слова, но она, безошибочно считывая с меня этот порыв, то и дело обрывала застревавшие в моем горле звуки то поцелуем, то нежным жестом, ласково, но настойчиво приказывая: «Не надо, и так все хорошо, не тащи нашу птицу в капкан формальностей, а то улетит!»
Я понимал – она права… Не надо.
И так – все хорошо.
Все просто сказочно хорошо.
Но мне уже необходимо как можно скорее включить телефон, успеть забежать в магазин и вернуться домой, да и ей проделать примерно все то же самое.
У меня – жена и ребенок, у нее – отец-инвалид.
Золотыми, нагими, купающимися в лучах любви детьми мы можем побыть лишь недолго, и только друг с другом, а там, за бортом, лежит наша ответственность за тех, кому мы нужны и должны.
Я подвез Алису к ее дому, мы еще долго целовались, прежде чем выйти из машины и поднять кресло в квартиру.
Пока она общалась с отцом, я успел отправить жене СМС, что скоро, мол, буду, и, отказавшись от чая, торопливо прощаясь с ней в дверях, прекрасно понимал, что в следующий раз я встречусь с ней уже конкретно за «этим».
Так все и получилось.
Когда чего-то очень хочешь, обстоятельства складываются сами.
Александр Захарович оставил на даче несколько копеечных, но ценных для него вещей, к которым он привык.
После того как мы с Алисой вывезли его с дачи в тот самый день, он по понятным причинам пока что совсем не хотел возвращаться в место своего заточения.
Насколько я помню, кроме медикаментов да небольшой сумки с предметами первой необходимости, мы ничего с дачи в тот день не забрали.
«Это временно, – сказала Алиса. – Отойдем немного с папой (господи, с тех пор, как они обрели друг друга вновь, она произносила слово «папа» всегда так, будто крошечный котенок к лицу прикасался!) и, конечно, будем нашу дачу навещать!»
Но, обжившись в городской квартире и снова приучая себя к «новой» жизни, Александр Захарович, который вынужден был и здесь целый день проводить дома, теперь уже в ожидании дочери, быстро заскучал.
В общем, Алиса мне позвонила и сразу, в лоб, спросила, смогу ли я выделить время для поездки на дачу за папиными вещами.
Конечно!
Я так обрадовался, что еле скрыл это от жены.
Здесь я вынужден немного отступить от темы и отметить, что Маша, так до конца и не простив меня и уж тем более не пытаясь понять причины моего неадекватного поведения, после моего возвращения домой все отдалялась и отдалялась, объясняя свою усталость и хронически тусклый вид загруженностью на работе.
Поначалу, вспомнив, что в Алисиной деревне есть чудный, чистый лес, я хотел взять с собой и Елисея, но потом сообразил, что он, конечно, задаст мне кучу вопросов, на которые мне сложно будет дать однозначные ответы…
А лгать сыну я не мог.
Мне очень хотелось быть полезным семье, мне очень хотелось проводить с Елисеем любую свободную минуту, но, как бы я ни пытался настроить себя позитивно, теперь я уже не испытывал к его матери ничего, кроме тупого раздражения.
Опасаясь любых новых конфликтов, теперь я лишь пытался их хотя бы не провоцировать.
Когда жена приходила по вечерам с работы и, похожая на печального кенгуру, ходила по кухне, меня так и подмывало выкрикнуть:
«Ты устала?! Устала, да? На должности помощника бухгалтера в конторе друзей твоей мамы? А тебя ведь ждет дома муж, который успел поработать, сходить в магазин и приготовить ужин, а я вот знаю человека, которому после десятичасового рабочего дня нужно бежать к инвалиду с тяжелым характером и расшатанной психикой и стараться еще при этом демонстрировать отличное настроение!»
Но я молчал, прекрасно понимая разницу.
Там, куда торопилась Алиса, там, несмотря на все тяжести бытия, жила любовь, а у моей жены ее нет.
К ребенку есть, а ко мне нет…
И не было.
Все что угодно, только не это.
Мы не прошли испытание, и все встало на свои места.
Но жить мне стало намного легче.
Я просто перестал играть по чужим правилам.
Я не говорил ей правду, но и неправды больше не говорил.
Просто я очень боялся любым неосторожным словом разрушить маленький хрустальный мир своего сына и потому упорно не заводил речь о разводе, полагаясь на то, что в этой нашей общей проблеме ситуация сама рано или поздно должна будет как-то, но разрешиться.
Да и квартиру тогда придется делить, разъезжаться, то да се…
А в данный момент, все еще не имея стабильного заработка, я был к этому совсем не готов!
Маша же, думаю, тоже все прекрасно понимала.
И потому, сохраняя хорошую мину при плохой игре, мы с ней пока что просто продолжали жить вместе, как старые добрые соседи.
И еще я понимал, что мне необходимо сделать все возможное для того, чтобы эти два моих параллельных мира, семья и Алиса, никогда не смогли пересечься!
Конечно, я не взял с собой Елисея, а жене так и сказал:
– Друг один хороший попросил помочь ему вещи с дачи перевезти.
– Так суббота же, ребенка бы взял.