Полина Елизарова – Последней главы не будет (страница 60)

Я, конечно, еще в машине догадалась: его чем-то «накачали» или он сам «накачался».

Да, какая, по большому счету, разница, теперь важно только то, что опасность осталась позади!

И море тоже может быть разным.

Мы из него пришли, мы в него и уйдем.

Только Платону еще рано.

Проснулась я оттого, что рука онемела и болталась чужой, бумажной, касаясь пола.

Отдельных предметов в комнате начал мягко касаться утренний свет.

Я поняла: наступило утро, пора вставать и начинать действовать. За нас двоих.

Я направилась к трюмо, на ходу яростно растирая обескровленную руку. Остановилась, посмотрела на себя в мутноватое старое зеркало и поняла, что я никогда еще не была так красива, как в это утро.

Ни спутанные волосы, ни размазанная под глазами тушь, ни мятое, в зеленых катышках от пледа белое платье не могли испортить мне этого ощущения!

Первым делом мне необходимо было умыться, а затем обеспечить Платону нормальное пробуждение.

Нужна еда и какие-то лекарства.

Если и вправду вчера была бабуля, спрошу у нее.

Она все должна знать.

Раза три я пыталась выйти из комнаты и возвращалась обратно, к его кровати.

То есть – к моей бывшей кровати…

Я прикладывала ухо к его груди, едва касаясь, ощупывала его тело, водила носом, чтобы убедиться: да, теперь он пахнет жизнью!

С трудом поборов желание остаться и улечься к нему под бок, я на цыпочках покинула комнату и плотно прикрыла за собой дверь.

Нет, мне ничего вчера не приснилось: бабуля была.

С кухоньки доносился звон посуды, запах варившегося супа и шипенье сковородки.

У меня мелькнула мысль, что, возможно, она здесь и не одна живет. Ведь женщины редко так основательно готовят лично для себя.

Я повела носом: наша старенькая дача была обжита и наполнена уютной энергией тех, кто, похоже, в ней все это время, находился…

Вот только кто они?

Да кем бы они ни были, будь они даже призраки, духи, я совсем их не боюсь, они хорошие и добрые, они спасли вчера Платона!

Это все барашек, он же тоже здесь гостил из лета в лето, значит, он имел магическую связь с этим местом и он же и вывел меня на дорогу домой.

Теперь уже я поверю во что угодно, и самое главное, это «что угодно» меня не пугает, а если я даже и сошла с ума, то самое ценное, что у меня есть в жизни, снова со мной и спит сейчас в моей комнатке.

Барашка своего, уходя, я засунула Платону под подушку: верю, пока с ним рядом мой личный талисман – ничего не может случиться!

А профессор все же молодец, не позволил этому дому покрыться мхом и запустением… Поселил бабулю, чтоб за домом смотрела. Правда, очень странно, что он совсем ничего мне про это не сказал…

А может, сюрприз готовил, может, к лету хотел мне все показать.

Ну вот, сейчас и станет ясно, что тут на самом деле происходит!

Недаром говорят «утро вечера мудренее».

– Эй, вы где?

В ответ загромыхали крышки, зашаркали ноги по половицам, и бабуля появилась прямо передо мной в узком предбаннике.

– Ой ты, господи, встала, что ли?

Судя по говору, бабуля была явно не московская, но славянка. Плотненькая такая, низенькая, с добрыми, в лучиках морщин на веках глазами, в цветастом чистеньком домашнем халате. Вчера я почти ее и не рассмотрела, а сейчас, при свете, мне все стало прекрасно видно.

Это все здорово, но все-таки где же профессор ее откопал?! Почему молчал? Разве я не имела права знать, что здесь все это время кто-то живет и следит за моим домом?!

А Ада-то, интересно, тоже была в курсе?!

Похоже, они до сих пор считают меня растением.

Как только я об этом подумала, злость и обида снова зашевелились внутри и стали подниматься к горлу.

Первым моим порывом было прямо с ходу устроить здесь скандал, но я тут же вспомнила о том, что старушка все-таки наша спасительница.

Бабуля же выглядела совершенно спокойной.

Так, как будто бы вчера ничего особенного не произошло…

– Есть-то хочешь, малохольная?

Она обращалась ко мне чуть снисходительно, как любят это делать по отношению к новым знакомым простые пожилые люди, но все же я почувствовала: она признала во мне не гостью, а хозяйку.

– Не знаю.

– Пойдем, пойдем, я уж вам там яичню зажарила, с лучком.

Мы прошли в нашу кухоньку.

На первый взгляд все вроде в ней было почти так же, как когда-то. Шкафчики, столик по центру: одна нога шатается, и под ней всегда бумажка… Первым делом я подошла к столику и проверила – да, есть, есть бумажка!

…И когда же я была здесь в последний раз?

Кончилась школа, кончилось детство, и год за годом я стала все реже и реже здесь появляться.

«Не поеду я в вашу деревню!», «Я занята, у меня очень много работы!», «Неужели же вы думаете, что у меня в выходные нет более интересных дел?»

Именно эти и им подобные фразы слышали от меня родители в последние лет десять – пятнадцать.

Да нет, я, конечно, наезжала сюда коротко, пару раз за лето, и крайний раз это было последним нашим совместным летом…

Помню, мы почти беспрерывно ругались с мамой, отец угрюмо смотрел в телевизор, а я, хватая в руки пачку сигарет и мобильный, выбегала во двор, чтобы «выпустить пар», и беспрерывно обменивалась сообщениями с теми, кого сейчас уже с трудом вспомню. Дура… какая же я была дура.

Родители же мои, пока были живы, «маниакально», как я это называла, проводили здесь весь свой отпуск. Правда, один раз мне все же удалось «выпихнуть» их на недельку в Турцию, другой – в Грецию, да вот, пожалуй, на этом и ограничилось их знакомство с остальным миром…

Изначально этот дом был куплен бабушкой-дедушкой со стороны моего отца.

Мне тогда не было еще и года, я много болела, страдала частыми бронхитами, и врачи посоветовали родителям найти возможность проводить со мной много времени за городом, на чистом воздухе.

Мама не раз рассказывала, как первой нашей зимой здесь, вот на этой самой кухоньке, протапливали печку, заваривали сухие травы, ставили на стол пластмассовую ванночку и подолгу купали меня, писклявую, голозадую.

А! Вот веревочка-то, на которой сушились травы, жива, все так же висит под потолком. Старая зеленая веревочка, ниточка-дорожка между прошлым и настоящим…

Пока были живы бабушка и дедушка, хозяевами в этом доме были они. Потом я выросла, и как-то резко, внезапно одна зима унесла бабушку, следующая за ней – дедушку.

Я же училась, потом работала, в свободное время «зависала» в прокуренных клубах, упивалась шампанским, просыпалась по субботам только к вечеру, бросала пить и курить и ходила в театры, играла с мальчиками, позволяла мужчинам играть с собой, меняла парикмахеров «просто аккуратных девочек» на модных стилистов-геев, очаровывалась-разочаровывалась в московской публике, промучилась почти год с одним писателем-неудачником (который в пьяном бреду не раз был готов на мне жениться!), перепробовала по разу все доступные наркотики, кроме тех, что «в вену», от простого менеджера по работе с клиентами дослужилась до начальника отдела, но на похоронах бабушки и дедушки, конечно, была…

После смерти деда отец, к тому моменту уже оставивший свою тяжелую физическую работу в автомастерской, совсем загрустил и замкнулся в себе.

Мама сначала предложила продать дом, но он, подумав, наотрез отказался.

В тот год, после смерти своего отца, он переехал сюда почти на все лето, и еще работающая мама, у которой с отпуском на службе всегда было «не просто», моталась к нему каждую пятницу на электричке.

А мне все было «не до этого».