Полина Елизарова – Картонные стены (страница 17)
Запыхавшись, она решила притаиться в прихожей и прижалась к стене, наскоро прикрыв себя ворохом старых курток, висевших на крючках. Ноги она сунула в чьи-то огромные резиновые сапоги, стоявшие тут же, под одеждой.
Одежда пахла затхлой сыростью.
Самоварова попыталась разгрести ее, чтобы добыть себе щелочку свежего воздуха.
И тут рука ее наткнулась на что-то твердое.
В одном из внутренних карманов мужского выцветшего, давно вышедшего из моды широкого плаща лежала небольшая книжка.
Забыв про игру, Варвара Сергеевна выпуталась из старья и извлекла находку из плаща.
Это был стандартного размера красный блокнот известной итальянской фирмы «Moleskine». На первой странице, размеченной для записи сведений о владельце, аккуратным почерком было выведено: «Дневник Алины Р.»
Дверь в хибару с шумом распахнулась.
На пороге стоял возбужденный, с прилипшими ко лбу светлыми кудряшками Тошка.
– А я тебя нашел!
– Точно…
– А почему ты не бежишь?
Самоварова, пряча за спину, незаметно сунула находку за пояс своих спортивных брюк.
– Так ты все равно прибежишь первым.
– Почему?
– Ты молодой, а я уже в возрасте.
– Все равно, выходи!
– Погоди, дружок… Я сейчас, мне надо колбаски для котика поискать.
– Можно, я с тобой?
На ее счастье к домику уже стремительно приближалась Жанна.
– Варвара Сергеевна! У нас трубу дренажную прорвало! Сюда техники едут. На сегодня с прятками все! – закричала она в открытую дверь.
– Кошмар… А колбаса в доме есть?
– Колбаса? – удивилась распоряжайка. – Если хозяин не сожрал, должна быть. Позавчера «Утконос» привозил.
– Тош, мне надо переодеться. Ты иди в дом, поищи там колбаски, я скоро приду.
– С котиком?
– Котик где-то бегает, ты как раз посмотри, где…
– Только вместе с Дилей, – строго уточнила Жанна.
Путаясь в длинной широкой юбке, нянька Диляра уже спешила по деревянным настилам следом за своим подопечным.
Такие контрастные и внешне и ментально, словно две совершенные противоположности, подруга пропавшей и няня ребенка подхватили его с двух сторон и, не обращая внимания на мольбу остаться с «тетей Варей», чтобы поискать с ней котика, повели мальчишку в сторону большого дома.
21
Вранье, вранье, вранье…
Но в каждом состоянии есть своя прелесть.
Вранье, как великолепное дизайнерское платье, своими блестящими стразами сбивает с толку и прикрывает незаживающие раны пусть еще молодого, но давно уставшего тела.
Общество требует от нас соответствия нормам морали, красоты, успеха в карьере и личной жизни.
Мать была красивой, но аморальной и неуспешной, отец, впрочем, тоже.
С самого детства меня как будто кто-то научил прикрывать враньем все их несоответствия, будто я уже родилась со знанием о том, что ни в коем случае ни-и-зя показывать обществу.
Врала я на первый взгляд легко и просто – мама у меня ученый и потому часто отсутствует, а отец тяжело ранен в Афганистане (вот здесь, преподнося это подругам и учителям как великую тайну, я привычно получала изрядную порцию сочувствия).
«Личность, помещенная в рамки требований, которым она не может соответствовать, начинает развивать ложную личность – грандиозный фасад, за которым можно спрятать невыносимый стыд».
Снова Анастасия Д.
Я запомнила это из книги в приемной В., а теперь вот наконец записала.
Жанка врет Ливрееву, скрывая свой ранний брак и ту трагедию, что с ней произошла, небрежно прикрывает провинциальность, топорно выдавая себя за роковую красавицу, которой в жизни не слишком повезло. Ливреев лукавит с Жанкой, оставляя ее на безопасном расстоянии, но постоянно чем-то обнадеживая (о, это извращение женатой души! – просто трах ему уже не интересен, ему тоже понадобилась «история», все это время упорно навязываемая ему моей подругой).
Я всю нашу совместную жизнь лгу Андрею, ведь так спокойней…
Андрей, привычно недоговаривая, таким образом постоянно врет мне, и еще я чувствую, что вскоре после рождения Тошки у него вновь появились другие бабы.
Скорее всего, с такой же помойки, где мы с ним познакомились, но что это меняет?!
Он приносит на коже частички их пота и блеска для губ, а его пошлое «зая» карябает мой слух еще сильнее потому, что так зовется кто-то еще…
Не милосердие, не правда, не любовь, царица мира людей – ложь, потому что лишь она по-настоящему спасительна. Ложь позволяет нам выживать и даже развиваться.
Если бы я не встретила В., я могла бы быть почти счастливой в своем одеянии из лжи.
Великолепно разыграв неподдельный интерес к моей персоне, этот хитрый демон вынудил меня обнажить перед ним не только тело, но и тонкую, ткни – вот-вот порвется, – трусливую душу.
Он сорвал мои блестящие одежды и не остался, сука, хотя бы просто где-то рядом, а оставил меня наедине с моей правдой, которая заключается в том, что я самозванка, которой фортануло отхватить путевку в иную жизнь, никчемная танцовщица, даже в стриптизе не сумевшая добиться чаевых и уже через месяц ставшая там обычной обслугой, духовная и почти физическая сирота, жалкий комочек фальши, с тупым упрямством выдающая себя за эксклюзив.
Скоро что-то случится…
Хорошо бы Андрей, придя как-нибудь с работы, вдруг будничным голосом, за ужином в нашей дивной столовой, объявил мне, что встретил другую, породистую, ему под стать, свободно болтающую на трех языках, независимую, с отличным бэкграундом и, правда, немного лошадиной (но разве это большой недостаток?!) челюстью…
Ложь плоха только тем, что за нее приходит расплата.
Почти достроив свой ковчег, я по-прежнему дышу враньем и каждую минуту жду расплаты как единственно возможного освобождения.
Ладно, оставляю на этих страницах свой депрессняк и бегу, а то ребятки давно ждут свою зарплату.
22
Перед ужином Самоварова, сказав доктору, что хочет в одиночестве поработать над задуманным романом, ушла за домик и, расположившись в тени сосен на раскладном стульчике, обнаруженном в захламленной прихожей, принялась за дневник пропавшей.
Сказать о своей находке Валерию Павловичу, а тем более Андрею, Варвара Сергеевна, по неясной даже для нее самой причине, не сочла нужным.
Тошке позволили ужинать в столовой вместе со взрослыми. Диляру к столу не позвали. Приведя мальчика все с тем же насупленно-испуганным выражением лица и на ходу поправляя на голове несвежий платок, она словно растворилась где-то в пространстве дома.
Андрей приехал около восьми, с порога был хмур и, в отличие от вчерашнего, неразговорчив.
«Его можно было бы назвать интересным, статным мужчиной, но эти тонкие, напряженно сжатые, с опущенными вниз уголками губы, демонстрирующие то ли высокомерие, то ли постоянную напряженную работу мысли, делают его облик закрытым и даже отталкивающим…» – подумалось Варваре Сергеевне.
Громоздкий, как шкаф, водитель Виктор, с такой же сосредоточенной, как и у хозяина, физиономией, вошел в дом следом за ним, неся в руках два больших пакета с готовыми роллами и салатами из элитного гастронома «Глобус Гурмэ».
Под роллы хозяин, на сей раз даже не спрашивая мнение гостей, разлил всем подогретое распоряжайкой саке в специальные сосуды, которые выудил из барного шкафа.
Варвара Сергеевна сидела рядом с Тошкой и, под тяжелым взглядом отца мальчика, терпеливо учила его орудовать деревянными палочками, прилагавшимися к готовым японским закускам.
С едой управились быстро, но мальчишка вовсе не хотел уходить в свою комнату, к няне, поджидавшей его с теплой ванной и новой книжкой.
На протяжении всего ужина Андрей бросал на Жанну многозначительные взгляды. Какое-то время старательно их игнорируя, она, наконец, не выдержала, подошла к Тошке и взяла его за руку: