Полина Браун – Любовь служанки (страница 10)

– Аполлинария…я скучал…я не хочу жениться…мне так больно. Останься со мной этой…прошу тебя…

Сердце моё растаяло и тут же застыло от правды, которую нес этот шёпот. Он мог и хотел отменить всё ради чувства, а я – слуга, и моя правда весит меньше его желания. Я смотрела на него, и в глазах моих был и стыд, и ясное понимание последствий его признания. Если он откажется от свадьбы ради меня, никто не спасёт нас от гнева двора; если скажу сейчас правду – я погублю его, а с ним и себя.

– Александр, я желаю вам счастья. Я всегда желала, – тихо сказала я, и слова рвались из меня без предисловий. Это было честное, горькое и окончательное прощание. – Мы больше не увидимся. Прощайте, ваше высочество. Забудьте меня…

Он на миг отстранился, глаза загорелись неожиданной болью, и, наверное, он хотел что-то возразить, но я уже отступала. Слезы лезли на глаза, горькие и тёплые; я ускорила шаг, и коридор поглотил мой бег. Фонари, шёпоты, приближающийся день – всё казалось теперь чужим и давно не моим.

Я бежала, не оглядываясь, с чувством, что оставляю за спиной не только двор, но и часть собственной души. Слёзы текли, но они были не только от прощания; в них была и решимость – тихая клятва выжить и защитить то, что скрыто во мне, любой ценой.

ГЛАВА 19. Утро без короны

Я проснулась до рассвета. Сегодняшний день должен был быть днём триумфа, цветом и звоном – но для меня он означал одно только: смотреть, как тот, кого я любила, идёт под венец с другой. Мысль об этом была острой и колющей, как игла в корсете, и я поняла, что не выдержу ни одного взгляда, ни одного жеста восхищения в его адрес. Решение уехать родилось спокойно и окончательно – ещё до того, как первые стражи подали знак к подъёму.

Я собрала самые нужные вещи в мешочек, прошла по тёмным коридорам, по комнатам, где ещё пахло шёлком и свечами, и не взглянула ни разу в сторону покоев, где сейчас шла бы свадьба. Лиза ещё спала у окна, тетушка Пламп уже приготовила мне травяной настой на случай, если преследующая тошнота вернётся. Я постучала в дверь, где зналась только одна опора – Эдгард. Просила его о помощи почти мольбой:

– Прошу тебя, отвези меня домой, на мою ферму.

– Домой? Вы же понимаете, что будет, если его высочество узнает, что вы ушли по собственному желанию? – Эдгард искренне был обеспокоен.

– Знаю, но я не могу тут больше оставаться. Прошу вас, Эдгард. Помогите мне.

И он все же согласился. Без лишних слов, с тем спокойным достоинством, которое всегда вызывало у меня доверие.

Карета покатила по утренним улицам, и город, еще не проснувшийся, уступал место моим шагам.

Эдгард сидел рядом, не спеша, и в дороге мы говорили мало – каждый берег своего молчания. Но с наступлением равнины он заговорил о себе. Оказалось, что он родом не из тех, кто рождён под сводами дворца: вырос на окраине, сын такого же небольшого фермера, как мой отец. Видел как семья его и соседей гнулась под бременем налогов и произволов. Он рассказывал о днях, когда пытавшаяся голова его матери не могла унять страх перед сборщиками, о брате, ушедшем на тяжёлую работу, чтобы прокормить дом. Эти обиды и бессилие стали его дорогой: он пошёл в политику не ради власти, а чтобы быть голосом тех, чьи голоса не слышали при дворах. Я слушала, и в его словах слышалась не напыщенная риторика, а усталое стремление к справедливости – то самое, что толкало его к действиям.

– Вы много достигли, Эдгард. Это достойно уважения.

– Я бы не справился один, – устало улыбнулся он мне. – Были те, кто меня поддерживали. И вы, Аполлинария, одна из таких людей.

Мы ехали долго, и дорога словно очищала меня от ночной тягости. Когда же земля смягчилась под колёсами и перед нами показались знакомые изгороди и дымок от печей, я почувствовала, как в груди растёт нечто похожее на облегчение.

На пороге фермы нас встретили простые лица – моё дитящееся прошлое. Я поблагодарила Эдгарда, слова застряли в горле, и он, не расставаясь с видом сдержанного джентльмена, взял мою руку в свои ладони. Это было не долго: он пожелал мне счастья тихим, серьёзным голосом, и его прикосновение было одновременно прощанием и благословением. Я уронила глаза и увидела в нём друга, который сделал больше, чем обещал, – и он уехал, не дожидаясь ответной речи.

Дом встретил меня громким и тёплым: мать, отец, два брата и две сестры окружили меня без докучливых вопросов, радостно и по‑своему ошеломлённо. Их прикосновения были простыми и настоящими – не те, что у двора. Они расспрашивали обо всём: про платья леди, про дворцовые порядки, про еду и шутки придворных. Я рассказывала о двух годах службы – о делах, о буднях, о маленьких удовольствиях, которые делались возможными благодаря терпению. Но умалчивала о самом главном: о том, что внутри меня тихо шевелится новая жизнь. Слова о службе казались мне теперь чем-то нереально чужим и одновременно спасительным: я сохраняла для себя лицо дочери и служанки, а не той, кто может разнести судьбы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.