Полина Белова – Воспитанница института для благородных девиц (страница 23)

Я взвалил его на плечи и понёс на горбу к тому месту, где ущелье расширялось, и я мог взлететь. Да уж, в этом мире даже за маленькое развлечение нужно платить — тяжёлый, бездна!

Целый месяц пути потом Сарос провёл, лёжа в повозке, притворяясь раненым. Мы подыгрывали ему всем обозом. Ирина ухаживала за ним. Дракон каждый раз соглашался поесть только вместе с ней. Такого его, больного и малоподвижного, Ирина совсем перестала бояться. Я видел, как они всё больше и больше мирно болтают.

По ночам бедняга, дождавшись пока девочка крепко уснёт, нарезал бешеные круги над нашей стоянкой, пытаясь как следует размяться перед следующим днём лежания в повозке. Когда, спустя месяц, Ирина случайно проснулась и, таки, поймала его, наш обман с тяжёлой болезнью раскрылся. Девчонка, понятное дело надулась, как мышь на крупу, но было заметно, что что-то между ней и Саросом изменилось, и она больше не боится своего дракона, даже когда он здоров.

Кстати, прощения за надувательство Сарос добивался красиво. Нам понравилось. Он уложил драконью морду с вялым осенним цветком в зубах — где только нашёл среди сплошных скал? — у полога повозки, в сам распластался на дороге и накрылся крыльями так, что прикрыл и глаза. Выглядело умильно: пасть с цветком, крылья и хвост торчит. Ирина оценила, цветок приняла. Сарос оживился, аккуратно повернулся к повозке боком и подпихнул девушку мордой себе на спину.

Тут мы всем обозом и в самом деле застыли в шоке. Сарос же её сейчас главной избранной женой себе взял! Он улетел с ней, даже не подозревающей, что она только что вышла замуж. Больше они в обоз не вернулись. Впрочем, мы уже вступили на территорию Андарии.

К тому времени Рейв определил свою Ольгу в повозку к Наталии и Джералу и тоже улетел. А принц был вынужден до конца преодолеть весь путь по земле. Его красавице тоже было всего семнадцать, поэтому посадить её на спину и объявить своей женой он пока не мог. Оставить малышку на кого-то, как Рейв, и улететь тоже не решался. Наталия была решительна, своенравна и удивительно изобретательна по части побегов. Джерал не стал рисковать.

Следующие два года, пока я доучивался в академии, младший брат Джерала, мой друг и сосед по койке в казарме, младший принц Андарии Торкан исправно докладывал мне о событиях, которыми была наполнена жизнь андарского двора, после того, как трое самых завидных женихов вернулись домой с человеческими женщинами.

Первый удар непонимания попал в Сароса, который принёс на спине Ирину. Торкан рассказывал, что их с Джералом сестра, Мерея, как раз была у Золы, жены Сароса, с утренним визитом, когда дракон приземлился во дворе своего поместья и вытянул крыло, чтобы человеческая женщина съехала вниз.

Все обитатели и гости поместья высыпали во двор. Мерея рассказывала, что первая жена Сароса, Зола, которая до этого дня была у него одна и надеялась со временем стать любимой и избранной, увидев счастливую соперницу потеряла сознание.

Ирина не понимала суматохи вокруг неё, и никак не ожидала, что она теперь, оказывается, жена, при чём вторая, а не единственная. Последнее настолько возмутило её, что она категорически отказалась от подобной чести, не понимая, что уже ничего не изменить.

Впрочем, Сарос, быстро решил проблему.

— Хочешь быть единственной. Сейчас… — его указательный палец превратился в длинный острый коготь и через миг уже надрезал горло первой жены.

— Нет!!! — завопила Ирина.

Сарос остановился, вопросительно глядя на неё.

Драконица в его руках молча зажимала кровавый порез, в ужасе тараща глаза на Ирину.

— Пусть… она будет… ладно.

— Приготовь лучшие комнаты для избранной, — отдал он приказ первой жене и больше даже не посмотрел на неё.

А потом у дракона побывали все: родители, друзья, сам король со своей женой. Сарос, конечно, принимал гостей, разговаривал, объяснял что-то или молчал. В любом случае, всем окружающим: и родным, и друзьям было заметно, что для молодого дракона настроение и желания избранной имели первоочередное значение.

К тому моменту, когда прибыли принц с Натальей и Ольгой все уже немного знали, чего ожидать. Но надежды, что всё ещё можно исправить, не теряли. А зря… Джерал посадил Наталью на спину точно в день её восемнадцатилетия, как потом и Рейв — Ольгу.

Глава 18

Купола столичных храмов всем Богам приветливо и ярко сияли мне золотом под лучами полуденного солнца. Успел… Прилетел за несколько часов до начала выпускного бала. Обернулся во дворе. На крыльце у парадного входа меня уже выбежали встречать радостные мать, отец и Арнольд.

— Сынок! — мама обняла меня, и я замер в её тёплых руках.

За ней крепко обхватил мои плечи и отец. Когда родители давно не рядом, начинаешь ценить их любовь иначе — сильнее, бережнее. Становятся неважны обиды или разногласия. Встречи коротки и хочется тратить эти часы только на хорошее.

Арнольд тоже коротко стиснул мою тушу и, словно смущаясь этого порыва тут же хлопнул по плечу:

— Рад, братишка! Надолго?

— Неделя, не больше.

От своего дворца к нам уже мчался Вольдемар.

— Зорий, малявка, как я соскучился!

Брат был на голову ниже и мельче меня, поэтому его «малявка» только вызвала широкую улыбку на моём лице.

— Ты на бал? Прилетел присмотреть за своей институточкой?

— Не только. У меня важная новость. Любимая избранная жена андарского наследного принца Джерала, Наталья, родила крепкого здорового дракона.

Жаль, но именно этот момент выбрала Лола, чтобы тоже выбежать мне навстречу. Я разговаривал с Вольдемаром и не сразу заметил её, иначе не сказал бы эту новость при ней. Единственное преимущество дракониц перед человеческими женщинами было в том, что только они могли рожать нам потомство. На понимании этого строилось слишком много правил, традиций и ограничений. Новость, которую я принёс, была способна мощно пошатнуть устои нашего общества. Многие молодые драконы отчаянно влюблялись в своих содержанок, оберегали их здоровье, не допуская, как считалось, смертельной беременности, и отказывались от своей любви в пользу продолжения рода.

— Нееет! — Лола умудрилась прорычать слово без единой буквы «р».

Она подлетела и вместо объятий стукнула меня кулачком в плечо.

— Это всё ты! Из-за тебя эта тощая человеческая стерва оказалась в тот день во дворце! Это из-за тебя он родился! Ненавижу! — прокричав мне всё это Лола развернулась и убежала.

Было заметно, что вся семья в шоке от моих новостей. Особенно, Вольдемар. Первой опомнилась мама.

— Что же мы встали тут? Пойдём, — она легонько потащила меня к двери

Я, честно говоря, собирался освежиться с дороги и сразу рвануть в институт, но мама горячо отсоветовала.

— Нельзя мешать девочкам, когда они готовятся к празднику. Лучше поспи хоть немного, сынок. Ты столько часов летел! А вечером вы встретитесь. Она будет довольная и нарядная, а ты отдохнувший. Это действительно будет со всех сторон приятная встреча. Поверь мне, как женщине, сейчас ей не до тебя! Она наряжается на свой самый первый бал!

Я прислушался к матери. И то правда, устал безмерно, гнал на пределе сил. Как хорошо, что прилетел вовремя, но немного восстановиться, действительно не помешает. Развалился на родной кровати, глубоко потянул носом воздух… Запах дома — он особенный. Сейчас я вдыхал его полной грудью, чувствуя тихое довольное счастье: я дома, скоро увижу Яблоньку.

Дежурный камердинер, потому как своего я оставил в Андарии, разбудил меня незадолго до бала и помог одеться. О наряде позаботилась мама. Чёрный камзол с отделкой из чёрных алмазов и белая рубашка и пышными кружевными манжетами, и таким же жабо с огромным алмазом у горла. Алмазы украшали и пряжки чёрных туфель. Я не любитель парадных одежд, но сегодня… Надеюсь, я понравлюсь в этом Александре.

Поворачивался в нужную сторону, подавал руки, смотрел в зеркало, но в преддверии встречи, думал только о Яблоньке, вспоминал всё, что произошло за минувшие три года после того дня, как я нашёл её, полуживую, в лазарете. Как же меня тогда тряхануло!

Никогда в жизни, ни до того дня, ни после, я не испытывал такого всепоглощающего ужаса! Мне казалось, что она вот-вот умрёт! Еле смог немного успокоиться и отойти от неё через неделю. И в этом было счастье всех провинившихся — они остались живы, хоть я и наказал их позже, и старого изверга, и бежавшую директрису. Долго над способом наказания не думал. Учителя драконьего языка, там, где он отбывал годовую ссылку, каждый день секли по ногам. А директрису нашли и месяц держали привязанной к железной койке в темнице, и силой кормили жирными помоями.

Их то наказал, а вот себя… Себя не мог простить. Когда думал о том, что Яблонька целый год так сильно страдала из-за меня, и едва не умерла — внутри, как будто, кислотой всё разъедало. Первую неделю жрущая боль от этих мыслей не давала мне, ни есть, ни спать, ни дышать нормально. Такая маленькая, такая беспомощная Яблонька стала моим лекарством. Когда заботился о ней, становилось немного легче, и я давал себе клятву, что отныне никогда и ни при каких обстоятельствах ни на кого не переложу заботу о ней. Только сам! И контролировать! Всё контролировать! Директрису лично инструктировал относительно своей девочки, и получал от неё ежедневные отчёты о том, как прошёл день Александры, время от времени налетая с неожиданными проверками.