Полина Белова – Неудачная дочь (страница 32)

— Выбирайся уже оттуда, Фил — проворчал Хилберт добродушно. — Почему не в палатке? Что здесь делаешь?

— Так… вот… смотрел… думал… как бы нам выбраться… и надумал, — кряхтела Филиппа, выбираясь из деревянной трубы и поднимаясь на ноги.

— А в колоду зачем влез? Подслушивал? — грозно спросил туг, делая шаг к ней.

Хилберт быстро и уверенно направил разговор в другое русло:

— И что придумал, боец?

— Я в колоду забрался идею свою проверить, — неуверенно пробормотала Филиппа и затихла.

— Ну, и? — подбодрил её Хилберт.

— Нам ведь надо просто помощь позвать, так? — тихо уточнила девушка.

— Так. Просто позвать, — с издёвкой присоединился к разговору туг.

— А для этого кому-то нужно незаметно спуститься с плато и мимо таранцев пройти, так? — Филиппа спрашивала только у Хилберта и смотрела на него.

— Так, — подтвердил он.

— Так вот. С этого крутого спуска можно одновременно столкнуть вниз все наши повозки, осадные орудия на колёсах и эту деревянную колоду-трубу. А потом, сразу, у «горла» сделать попытку прорыва, чтобы таранцы в неё поверили и подумали, что на спуске мы отвлекающий от этого подход провели.

— Не понял? А смысл? — туг с недоумением и презрением смотрел на бойца, который осмелился предложить такой тупой и непонятный план.

— Так… я внутри этой деревянной колоды буду. Посмотрите, она полая, как труба. Я там помещаюсь, проверено. Надо только по краям её деревяшками, как пробками, и, на всякий случай, заткнуть. Я их потом, уже внизу, ногами выбью. Только сначала дождусь, там, внутри, наступления ночи и выберусь аккуратненько. Главное, чтобы таранцы не поняли, зачем вы колоду вниз покатили! Для этого и нужны повозки, орудия и ложный прорыв. А я, потом, ночью, отползу подальше от стоянки таранцев, и побегу к нашим за подмогой.

Хилберт некоторое время молча осмысливал идею синеглазого. Потом он тщательно осмотрел старую колоду, оценивающе окинул взглядом парнишку.

— Говорю же, я проверил, что помещаюсь. Кроме меня, больше никто не поместится, разве что, только Коротыш сможет, но и то сомневаюсь, у него плечи слишком широкие, — от волнения Филиппа начала тараторить, глотая окончания слов.

— Ладно, Фил, ты иди пока спать. Давай-давай, — Хилберт развернул лицом к палаткам и подтолкнул синеглазого в спину.

Филиппа, оглядываясь на аштуга, сделала несколько нерешительных шагов, потом убежала. Мужчины остались у колоды вдвоём.

— А этот мелкий интересную идею подкинул, а, Хил? — задумчиво протянул туг конницы.

Хилберт уже и сам понял, что это — чуть ли не единственный их шанс спасти отряд. Но… Ему до боли в груди не хотелось отправлять на такой риск своего синеглазого! На это он, категорически, был не готов.

— Пойдём отдыхать, дружище. Переспим с этой идеей. А утром посмотрим, — отложил он решение.

Однако, следующее утро не принесло аштугу новых идей.

Хилберт приказал позвать к колоде палаточника Коротыша и велел парню забраться внутрь. Тот с сомнением посмотрел на аштуга и, поняв, что начальник не шутит, послушно попробовал пролезть головой вперёд, но плечи не пустили. К ним подошёл туг конных и тоже присоединился к испытаниям. Он попытался сначала поглубже протолкнуть парня, а потом натужно пыхтел, вытаскивая его за ноги. Под недовольно раздражённым взглядом аштуга, растерянный и красный от напряжения, Коротыш быстро перевернулся и попытался влезть в деревянную трубу вперёд ногами. Но застрял, когда втиснулся до подмышек, да так, что его вытаскивали втроём. «Даже, если я сейчас вобью его туда, всё равно, внизу он сам не выберется. Придётся отправлять синеглазого», — недовольно подвёл итоги испытания Коротыша Хилберт.

Прибежавшая Филиппа, под пристальным наблюдением всей компании, хоть и пыхтела, как ёжик, но смогла самостоятельно, и забраться внутрь бревна, и выбраться из него.

— Что ж, на закате начнём действовать, — нехотя решил Хилберт.

Он хмуро раздал приказы о подготовке всех повозок и осадных орудий для одновременного спуска по склону вместе с деревянной колодой. Приготовиться к ложному прорыву через «горло» было велено трём десяткам конных.

— Иди, парень, пока отдохни хорошенько в палатке, а лучше, поспи, если сможешь, — приказал Хилберт Филиппе.

Он не смотрел в глаза синеглазому, чувствуя неясную, ничем не обоснованную, вину перед ним и глубокое сожаление от того, что вынужден отправить этого паренька на опасное дело.

Словно, отражая душевное смятение аштуга, к началу операции поднялся порывистый ветер. Вечерний закат, радуя взор любого, кто обратил на него внимание, окрасился в насыщенные синевато-розовые тона. Филиппа, стоя у колоды, в несколько слоёв оборачивала голову куском ткани, чтобы защитить её от ударов при спуске. Полотнище, как живое, трепетало и хлопало в её руках под порывами ветра, будто, пытаясь вырваться.

— Пора, — Хилберт осторожно тронул узкое плечико синеглазого.

Ему безумно хотелось обнять паренька на прощание, но он не решился.

— Да, иду, — Филиппа, как ребёнок потёрла кулачками глаза.

Это был непроизвольный жест. Она, по совету аштуга, всё же поспала перед важным событием и теперь просто убирала остатки сна.

У аштуга от этого, такого непосредственного, движения синеглазого на душе кошки ещё сильнее заскребли, будто он дитя несмышлёное на смерть отправляет. «Фил — боец императорской армии. Это его долг», — безуспешно попытался помочь своей, корчащейся в смертных муках, совести Хилберт.

Шестеро бойцов столкнули бревно, с Филиппой внутри, вниз, со спуска, одновременно с десятком повозок, освобожденных от оглоблей, чтобы свободно катились, и четырьмя осадными орудиями. Всё это добро, ускоряясь, катилось и неслось вниз с сильным грохотом и скрипом, подскакивая на неровностях и камнях. Пара повозок, подлетев в воздух особенно высоко, внизу развалилась с громким треском. Потревоженные таранцы под горой забегали, как муравьи в муравейнике, который грубо разворошили палкой. В это же время, со стороны узкого прохода раздались боевые крики всадников и звон оружия.

Хилберт стоял у самого края спуска и не сводил взгляда от скатывающегося по склону бревна. Когда оно подскакивало на выступе или камне и снова ударялось о землю, аштуг вздрагивал всем телом, словно, сам ощущал на себе боль синеглазого. Он, казалось, не дышал, пока бесконечно долгое, как показалось Хилберту, вращение колоды не прекратилось. Она осталась неподвижно лежать у подножия плато. Жив ли синеглазый после такого спуска?

Конные, которые устроили отвлекающий бой, отступили, сделав вид, что их попытка прорыва провалилась.

— Что происходит? — за спиной аштуга стоял сонный Фредерик.

Он ночью стоял в дозоре, поэтому днём спокойно отдыхал. Сейчас на склон его, как и многих других бойцов привело любопытство. Принц, выскочил из палатки, проснувшись от шума. В отличие от обычных воинов, принц считал для себя возможным задавать аштугу вопросы о происходящем.

— Фил придумал способ позвать второй отряд к нам на выручку. Он влез в полую колоду, как в трубу на полосе препятствий, и мы столкнули его вниз вместе с повозками, одновременно организовав ложный прорыв для того, чтобы ввести таранцев в заблуждение. Ночью Фил вылезет из трубы, отползёт подальше, и побежит за помощью.

— Что?! Хилберт, чем ты думал? Да в этой трубе, пока она по склону катилась, было хуже, чем под палками! За что ты с ней так? И даже, если девчонка не покалечится, если проползёт мимо таранцев незамеченной… Там, в дикой степи, и волки, и шакалы, и змеи… А она совсем одна!

— Кто это — она? Ты о чём сейчас, не пойму?

— О том, что ты, Хилберт — аштуг, мужчина, а отправил спасать твою задницу и весь твой отряд маленькую хрупкую девочку! Да ещё и, перед этим, как следует поколотил её, самым изощрённым способом! — сквозь зубы процедил Фредерик, и, не помня себя, схватил аштуга за грудки. — Да, ты!!! Да, я тебя за неё!!!

— Почему, девочку? — Хилберт даже не потрудился оттолкнуть от себя обнаглевшего Фредерика.

— Ты что, не знал? Да, ладно… — недоверчиво произнёс принц и ослабил хватку. — Почему тогда берёг её всё время и держал возле себя? Я думал… вы с ней вместе…особенно, по ночам…

— С кем? Стой. Подожди. Ты хочешь сказать, что синеглазый не он? Что он — это она?!

— Ну, да. Она. Семейка вместо брата её в императорскую армию на призыв подсунула. Там, у них с парнями не сложилось, а девок полно, так что одну не жалко было на верную смерть отдать.

Хилберт с силой оттолкнул от себе Фредерика.

— Уйди, — сказал глухо и отвернулся.

Аштуг скользнул взглядом по колоде внизу, уже еле заметной из-за сгустившихся сумерек. Там лежит синеглазый. Нет. Синеглазая. Вместе со странным облегчением, на Хилберта накатил мучительный страх за неё. Боги! Пусть только эта девочка выживет…

Глава 27

В первый момент, когда парни закрыли бревно по бокам импровизированными пробками, и внутри, где было до этого момента только невыносимо тесно, стало ещё и совсем темно, на Филиппу разом накатила жуткая паника. Она вся взмокла, тяжело задышала, невыносимо захотела немедленно выбраться наружу. Девушка даже задёргалась было, упираясь ногами в пробку, но деловитые мужские голоса над головой и понемногу привыкающее зрение, заставили её собраться с духом и замереть неподвижно. Сквозь, имеющиеся кое-где, небольшие трещины в старом бревне, внутрь ствола немного проникал дневной свет и свежий воздух. Это здорово помогло Филиппе бороться со своей паникой, но, всё же, выбраться из деревянной ловушки хотелось невообразимо сильно. За последние мгновения она сто раз мысленно надавала себе оплеух за то, что вылезла к начальникам со своим глупым предложением.