Poli Sa – Власть денег (страница 8)

Я покрутила бокал в руках, чувствуя, как алкоголь начинает развязывать язык и притуплять остроту стыда.

- Он не призрак, - тихо сказала я. - Он был слишком материальным. Слишком собранным. Ты видел когда-нибудь, как работают сканеры в аэропорту? Медленно, методично. Его взгляд был таким. Он не просто смотрел на меня. Он как будто считывал данные. И нашел уязвимость в программе. И программа - это я - зависла.

- Звучит жутковато, - заметил Сеня, наконец взглянув на меня. - Может, он просто психолог-неудачник? Или частный детектив? Кого-то выслеживал, а ты попалась под горячую руку.

- Нет, - я покачала головой. - Его внимание было целенаправленным. На меня. Не на кого-то рядом. Только на меня. И это было не в момент, когда я что-то делала не так. Я просто стояла. Работала. И этого было достаточно, чтобы он запустил свое сканирование.

Бармен подставил тарелочку с нарезанным на дольки – яблоком. Я сделала еще глоток «Негрони», и горечь уже казалась не врагом, а союзником, проясняющим мысли.

- Отец, - сказала я вдруг. - У отца такой взгляд, когда он хочет понять, рентабелен ли новый проект. Холодный, оценивающий, безэмоциональный. Но у отца в глазах всегда есть жадность. А у этого не было ничего. Пустота. Или такая концентрация, что ее можно принять за пустоту.

- Значит, деловой партнер Георгия Юрьевича, - заключил Арсений, постукивая пальцем по стойке. - Пришел проверить, как работает заведение. Увидел дочь владельца за баром, удивился, пригляделся. Все логично.

Логично. Но не убедительно. Где-то в глубине души я чувствовала, что причина глубже. Этот взгляд касался не «дочери владельца», а именно меня. Лины. Или той ее части, что скрывалась под маской Ангелины. Но объяснить это чувство я не могла. Оно было смутным, как предчувствие, и таким же беспокоящим.

Второй раунд напитков пришел сам собой - бармен лишь встретился с нами взглядом и получил кивок согласия. На этот раз для меня - еще один «Негрони», для Сени - что-то покрепче, бурбон, темный и сладковатый. Алкоголь делал свое дело: мир за барной стойкой становился чуть мягче по краям, а голоса в голове - чуть громче и откровеннее.

- Ладно, допустим, это деловой партнер, - сказала я, обхватив бокал двумя руками, будто пытаясь согреть ладони. - Почему это так выбило меня? Я же не из робкого десятка. На меня пялились и похабнее, и наглее. Я научилась это игнорировать, отражать, как щит. А этот этот взгляд прошел сквозь щит. Как будто его и не было.

Арсений откинулся на спинку стула, изучая меня.

- Может, потому что он был не похабным? - предположил он. - Ты к похабности готова. Это часть шоу, часть нашей грустной реальности. Ты надеваешь броню на похабность. А на что надеваешь броню, когда на тебя смотрят не как на тело, а как на на схему? На проблему, которую нужно решить? Или на интересный феномен, который нужно изучить?

Его слова попали в самую точку. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

- Именно, - прошептала я. - Как на феномен. Или на сломанный прибор. Я - его система выживания - рассчитана на один тип угроз. А он был угрозой другого порядка. И система дала сбой.

- Хорошая система, - усмехнулся Сеня, но без насмешки. - Сбой - это не конец света. Это сигнал, что нужно патч выпустить. Апгрейд сделать.

- Какой апгрейд? - я с силой поставила бокал на стойку. - Научиться игнорировать не только похотливые взгляды, но и исследовательские? Превратиться в полного робота?

- Нет, - он покачал головой. - Научиться понимать, почему именно этот взгляд стал триггером. Может, дело не в нем, а в тебе? Может, ты сама в себе что-то почувствовала в тот момент? Какую-то уязвимость, которую обычно прячешь так глубоко, что и сама о ней забываешь? А он, этот ходячий сканер, ее эхом отозвал?

Я замерла, вглядываясь в темную глубину своего коктейля. Его слова били в самую больную точку. Да, я почувствовала уязвимость. Не новую. Старую, детскую - страх быть непонятой, непринятой, разобранной на части и найденной в чем-то ущербной. Страх, который я давно закатала в бетон сарказма и профессиональной холодности. И этот мужчина одним взглядом этот бетон пронзил.

- Может, он знает меня? - вырвалось у меня внезапно. Мысль, которую я даже себе не формулировала. - Не как дочь Даровского. А из прошлого? Из того времени, когда я еще не строила из себя эту циничную - я махнула рукой, не находя слов.

- Может, - согласился Арсений, но без особой веры. - Хотя, если бы знал, думаю, он бы как-то отреагировал. Подошел. Кивнул. Что-то. А он просто исчез. Как призрак, который выполнил свою миссию - напугать.

- Или собрал данные, - мрачно добавила я. Разговор зашел в тупик. Мы ходили по кругу, и с каждым кругом ответы не становились яснее, а только обрастали новыми, пугающими вопросами. Алкоголь не прояснял мысли, а лишь делал их более навязчивыми.

Я потянулась за бокалом, и мое движение было уже менее точным. Жидкость плеснулась через край. Я неловко вытерла рукой каплю со стойки, чувствуя, как возвращается то самое ощущение неловкости, потери контроля. Только теперь оно было вызвано не чужим взглядом, а действием собственных рук и откровенностью, которая вырвалась наружу и теперь висела между нами, слишком тяжелая и голая.

Третий раунд стер последние следы осторожности. Мир приобрел приятную, ватную размытость. Звуки - смех с дальнего столика, позвякивание посуды, бархатный голос певца - сплелись в один успокаивающий гул. Свет от ламп над барной стойкой расплылся в сияющее, теплое пятно, в котором плавали силуэты бутылок.

Я ловила себя на том, что повторяю одну и ту же мысль, уже не помня, говорила ли ее вслух или только думала.

- Он просто стоял, Сеня. Просто стоял и смотрел. А все внутри перевернулось. Как так?

Мой собственный голос казался мне отдаленным, доносящимся из-под воды. Арсений сидел рядом, подперев голову рукой. Его очки слегка сползли на нос. Он что-то бормотал себе под нос, глядя на экран своего телефона, который он уже пятый раз ронял на стойку.

- Надо бы Рине сказать, - прошептал он, тыча пальцем в потухший экран. - Что мы тут. А то мало ли. Она же волноваться будет. Наша Риночка. Холодная, как айсберг. А под ним там же вулкан!

Он снова попытался разблокировать телефон, но пальцы скользили по стеклу, не попадая в цель. Он тяжело вздохнул и отложил аппарат в сторону, как будто это была самая сложная задача в его жизни.

Мое внимание переключилось на бармена. Он стоял чуть поодаль, протирая бокал все той же безупречно белой салфеткой. В его спокойствии, в этой сосредоточенности на простом действии, было что-то гипнотическое и раздражающее. Почему он такой собранный? Почему у него все под контролем?

- Эй! - мой голос прозвучал громче, чем я планировала. Несколько голов у соседних столиков повернулись в нашу сторону. Я махнула рукой, привлекая внимание бармена. - Мужчина! Текилы! Самой лучшей. У вас же тут все лучшее, да? Все по полочкам. Все под контролем.

Последнюю фразу я произнесла уже тише, почти для себя, но бармен услышал. Он медленно отложил бокал и салфетку, подошел ближе. Его лицо в подернутом дымкой сознании казалось без возрастным и невыразительным - просто светлые глаза, темные брови.

- Уверены? - спросил он голосом, в котором не было ни осуждения, ни поощрения. Просто вопрос.

- Абсолютно, - я попыталась кивнуть с важным видом, но мир накренился, и мне пришлось ухватиться за край стойки. Где-то рядом Сеня что-то бормотал в свой уже безжизненный телефон: «Рин Алло? Ты не поверишь мы в Легенде тут Ангел»

Слова распадались на слоги, теряли смысл. Свет над стойкой плыл и двоился. Я видела, как бармен разворачивается, подходит к полке, тянется к высокой, узкой бутылке с серебристой этикеткой. Его движения были до странности замедленными, как в тягучем сновидении.

Последнее, что я осознала - это резкий, почти химический запах агавы, ударивший в нос, когда он поставил передо мной стопку и маленький бокальчик с чем-то прозрачным. Соль? Лайм? Я уже не могла сообразить.

Потом звуки окончательно слились в сплошной низкий гул. Свет превратился в ослепительное белое пятно, которое начало стремительно сжиматься, как диафрагма объектива.

Темнота нахлынула внезапно, тяжело и безоговорочно. Не как сон. Как обморок.

Глава 4.

Сознание вернулось не со взрывом, а с медленным, вязким всплытием. Как будто я долго лежала на дне темного бассейна, а теперь кто-то начал вытаскивать меня на поверхность, сантиметр за сантиметром. Первым пришло ощущение - не тела, не головной боли, а поверхности.

Она была подо мной. Идеально гладкая. Холодная. И одновременно скользкая, как будто живая. Шелк.

Это были не мои простыни.

Мои - простой, чуть жесткий хлопок, пахнущий свежестью и собакой. А эти они обволакивали кожу ледяной, бездушной лаской. Пастельный цвет - где-то между бежевым и серым, цвет пыли на дорогой картине. Я лежала на них, и каждое микродвижение отзывалось тихим, предательским шуршанием.

Я не открывала глаза. Пыталась уловить звуки. Тишина. Не мирная, а густая, глухая, звуконепроницаемая. Такая тишина, которая бывает только в очень дорогих, очень изолированных местах. Или в гробницах.

Сердце начало биться чаще, глухими ударами отдаваясь в висках. Я заставила себя приоткрыть веки.