Пола Маклейн – Любовь и пепел (страница 8)

Я не смутилась — я была ошеломлена. Эрнест Хемингуэй читал мое произведение, и оно ему понравилось! Узнал мое имя! Посчитал мою книгу настолько хорошей, что даже захотел, чтобы я ее подписала. Покраснев, я поблагодарила их обоих и неловко села, положив книгу на колени, совсем не зная, что написать, чтобы выразить свои чувства. Вся эта ситуация казалась сказкой, превосходящей мои самые смелые фантазии.

И в тот момент, когда я уже решила, что польщена до такой степени, что дальше некуда. Эрнест предложил мне почитать страницы своего нового романа, в котором рассказывалось о рыболовстве, о Бимини, о «богатых людях» и разорении.

Я не могла до конца поверить, что он говорит серьезно и что нечто подобное может происходить со мной наяву. Но он принес рукопись и, неожиданно смутившись, протянул ее мне.

Эрнест рассказал, что книга почти дописана, но теперь ее придется отложить на некоторое время. Ему предстояла поездка в Мадрид, где он должен будет детально освещать конфликт для Североамериканского газетного альянса.

— Ох, давай не будем сейчас об этом, — попросила Паулина. Она как-то многозначительно опустила взгляд и разгладила подол своего простого белого платья.

— Бедная моя старушка, — сказал он ласково. — Я бы не поехал, если бы мог. И ты это знаешь. — Он еще мгновение нежно смотрел на нее, а потом отвернулся. — Я стараюсь не лезть в политику. Политика губит писателей. Но Франко злодей и убийца, а фашисты, похоже, полны решимости уничтожить испанский рабочий класс. Не знаю, есть ли грань между писателем и политиком, но, кажется, сейчас она стерлась для тех, кому не все равно.

— Эта война может быть бесконечной, — сказала мама. — Я знаю, звучит драматично.

— Надеюсь, что все-таки не будет, — ответил он.

— Что ж, я рада, что вы поедете, — подбодрила я Эрнеста. — Понимаю, тяжело оставлять семью, но Испании нужны такие писатели, как вы.

— Испании нужны любые писатели. Борьба будет кровопролитной, — мрачно добавил он.

— Считаете, любой журналист мог бы справиться? — спросила я, не подумав, и увидела, как мама многозначительно уставилась на меня. И Альфред тоже.

— Любой.

— Я не работаю ни в одном журнале.

— Ты же несерьезно, Марти? — спросила мама.

— Серьезно. Я хотела бы хоть как-то помочь.

— Но это так опасно!

— Я обещаю присмотреть за Мартой, — сказал Эрнест, — если у нее получится добраться туда.

— Очень любезно с вашей стороны, — поблагодарила мама, хотя было очевидно, что эта идея ее пугает. Меня тоже, но сказанного не вернешь.

В конце встречи мы прошли через двор, обмениваясь добрыми пожеланиями и обещая поддерживать связь.

«Это был чудесный и важный вечер», — подумала я. Я старалась как можно дольше оттягивать момент прощания, но в конце концов ничего не оставалось, кроме как пожелать спокойной ночи в последний раз.

Мы вышли через ворота и повернули на Уайтхед-стрит, в сторону нашего отеля.

— Пожалуйста, не совершай опрометчивых поступков, — попросила мама.

— Просто думаю пока, вот и всё. Я не собираюсь мчаться к ближайшему океанскому лайнеру.

— Он мне понравился, — заявил Альфред. — Хотя совсем не такой, как я себе представлял. Очень похож на нас. Такой же, как и все. Кто бы мог подумать?

Действительно, кто? Но когда они с мамой заговорили о том, какой Эрнест забавный и как был добр к нам, как красив его дом и как очаровательна его жена, я обнаружила, что слушаю вполуха, мыслями утке вернувшись к Испании. Больше всего меня интересовало, что нужно сделать, чтобы попасть туда, и чего мне это будет стоить, во всех смыслах.

Был ли это сон? Или красивая иллюзия? Или все же это был знак того, что я должна де-тать в жизни, а Хемингуэй указатель?

— Марти, — позвала мама и повторила громче: — Марти!

Я прошла мимо входа в отель. Погруженная в свои мысли, я, наверное, могла бы идти всю ночь.

Глава 7

Январь в Сент-Луисе всегда было нелегко переносить, но теперь, когда в моем прошлом появился Ки-Уэст, погода особенно действовала на меня. Падал мокрый снег, затем шел ледяной дождь, пока улицы и дорожки не стали скользкими, грязными и опасными. Небо опускалось все ниже, не давало подниматься дыму из труб, заставляя его сгущаться в воздухе, цепляться за дома и фонарные столбы. Я думала, что взвою, но тут позвонил Хемингуэй.

Мама позвала меня к телефону, и, когда я услышала его голос, от удивления у меня сбилось дыхание.

— Где ты нашел мой номер?

— Геллхорн не такая уж распространенная фамилия.

— Надо же, я польщена!

Эрнест замолчал на мгновение, и я уж было подумала, что чем-то его смутила. Но тут он возбужденно заговорил об Испании. Республика больше всего нуждается в машинах «скорой помощи», ему это подсказывал опыт времен Первой мировой войны, и его не отпускали эти мысли. Он вместе с друзьями-писателями запланировал встретиться в Нью-Йорке, чтобы придумать, как собрать деньги.

— Может, тебе тоже стоит приехать, — предложил он.

— В Нью-Йорк?

— Да. Если ты не шутила насчет Испании.

— Не шутила. Я просто не знаю как. Мне нужны документы, рекомендательные письма.

— Может, тебе просто нужны хорошие друзья. Думаю, с этим я смогу' помочь.

Я потрясенно замолчала, а потом сказала, что это было бы замечательно. Мне с трудом верилось в происходящее. Его интерес ко мне вызвал рой мыслей в голове, все это было так маловероятно и так многообещающе. Я сказала, что читаю его роман. А еще, что меня душит зависть, особенно на диалогах.

— На самом деле единственное, что я делаю, — слушаю.

— Если дето только в этом, то тогда бы так писали все. У тебя много секретов. Не думай, что получится меня провести.

— Возможно, но этой книге все еще чего-то не хватает. Я точно знаю. Может быть, нужен волшебный финал, который соберет все воедино и вытащит душу целиком.

— Так и будет.

— Ты уверена?

Чувства пьянили.

— В этом — да.

— Просто приезжай в Нью-Йорк, — вдруг сказал он. — Тут со всем разберешься, затем я куплю тебе стейк, а ты покажешь мне пару-тройку своих историй.

— Хорошо. Но сначала нужно закончить книгу. Возможно, мне тоже понадобится волшебный финал. Я еще не знаю.

— Ты узнаешь.

— До свидания. Эрнест. Я ужасно рада, что мы стали друзьями.

— До свидания, дочка, — нежно сказал он и закончил разговор.

Я продолжала держать трубку, гадая, можно ли доверять этому странному повороту судьбы.

Весь январь и весь февраль Эрнест звонил каждые несколько дней, он был в приподнятом настроении и рассказывал об Испании. Говорил, что думает о себе как об антивоенном корреспонденте, но считает, что обязательно должен поехать. К сожалению, он уже много лет не занимался журналистикой, но ему не терпелось вернуться к этому занятию, отказавшись от безопасности и уюта, которые были у него сейчас. Прошло уже много времени с тех пор, когда последний раз ему было холодно и некомфортно. У него была необходимость выбить себя из равновесия. Эрнест объяснял, что слишком комфортная жизнь может стать самой губительной вещью для писателя. «И не запрещать себе ничего — это тоже опасно».

— Понимаю, о чем ты, — ответила я ему. — После того как в прошлом году умер отец, я перебралась сюда, чтобы быть с мамой, и я знаю, что приняла правильное решение. Но чувствую себя слишком укутанной и сытой. Как тюлень в зоопарке. — И, помолчав, добавила: — Наверное, это звучит неблагодарно.

— Вовсе нет. В этом есть смысл. — Затем он добавил: — Я сожалею о твоем отце. Мой застрелился.

— Это просто ужасно! — Я читала об этом в газете, но все же было нечто особенное в том, чтобы услышать это от него лично. Он был прежде всего человеком и писателем, а не избалованной знаменитостью, о которой все говорят.

— Наверное, для него ужаснее, чем для меня, но тогда так не казалось. Мне было двадцать девять. Мой сын родился тем летом и чуть не убил свою мать. Потом зима заставила отца разнести себе голову. Никто не мог этого предвидеть, а я должен был. Я не удивился, просто разорвался пополам. Это был отвратительнейший год в моей жизни, ну или один из.

— Надеюсь, когда-нибудь станет легче, — сказала я ему. — Я все еще чувствую себя ужасно от того, что́ мы друг другу наговорили. И от того, что́ не смогли сказать. Как ты думаешь, можно ли примириться с прошлым?

— Черт! Думаю, что можно попробовать. Но в любом случае уже вряд ли получится заслужить прошение.

Какое-то время мы молчали, казалось, линия между нами натянулась под тяжестью того, чем мы поделились. Было непонятно, почему я, разговаривая свободно с почти незнакомым человеком, чувствую себя с ним так спокойно. Хотя был ли он простым незнакомцем?

Незадолго до этого разговора я отправила ему рассказ под названием «Изгнание», который написала еще в Германии прошлым летом. Он был о немце, который решил, что больше не может терпеть нацистов, и уехал в Штаты. Там он понял, что жизнь не изменилась и все еще ужасно трудна. Герой чувствует себя таким же чужим в новой стране, да и вообще в мире. Эрнест сказал, что ему очень понравился рассказ и что он отослал его своему редактору Максу Перкинсу, который захотел опубликовать его в журнале «Скрибнерс», если, конечно, я соглашусь на несколько исправлений и сокращений. Вскоре мы с Перкинсом уже обменивались письмами по поводу публикации. И вот так я проскользнула в жизнь, которая, казалось, принадлежала кому-то другому.