Пола Маклейн – Любовь и пепел (страница 53)

Они с Бобом решили обратиться за поддержкой к руководству посольства, и тогда в дело вмешался Спруил Брайден, который был недавно назначен послом США на Кубе. Это был приземистый, толстомордый мужчина, с выпирающей между пуговицами его рубашки и жилета плотью. Мне показалось, что он не подходит для Кубы, но Эрнест любил его и уважал, вероятно, потому, что Брайден воспринимал его идеи всерьез. Он согласился, что Кубе действительно нужна контрразведывательная группа. В апреле посольство разыскало и незамедлительно арестовало более пятидесяти человек: немцев, японцев и итальянцев — за «незаконную деятельность от имени стран, оси». Никто ничего не объяснял, но в этом и не было необходимости. За последние недели у берегов Кубы затонуло несколько грузовых судов, в этом подозревались вражеские подлодки.

Все больше и больше казалось, что война действительно ведется на море. Когда мы приехали в город, до нас дошли слухи о хищных немецких подводных лодках, скрывающихся в Карибских водах и у берегов Флориды, которые затопили множество грузовых судов, нефтяных танкеров и важных объектов. Каждый месяц торпедировали десятки целей, а может, и больше. Это были лишь предположения, но предположения — единственное, что у нас было. Строгая цензура препятствовала тому, чтобы до нас доходили реальные новости из газет или эфиров, и от этого чувство беспокойства только росло. Нацисты были рядом, но никто не знал, сколько их, как близко и насколько хорошо они вооружены. Но нацисты были там. И Эрнест нацелился на них.

Военно-морская разведка Центральной Америки ежемесячно выплачивала Эрнесту пятьсот долларов на патрулирование акватории у берегов Кубы и еще больше — на сбор команды и переоборудование «Пилар» в корабль-ловушку[31]. Эрнест собрал самых близких ему людей: баскских игроков в пелоту, любимых официантов из «Флоридиты», своего вечного напарника на «Пилар» Грегорио Фуэнтеса и аристократа Уинстона Геста, с которым он познакомился много лет назад на сафари в Африке и который недавно приехал погостить у нас в «Финке». Затея получила название «Операция одиночки», в честь нашей любимой кошки, хотя Эрнест вскоре стал называть ее «Преступной лавочкой» или «Фабрикой жуликов». На борт погрузили контейнеры из-под яиц, полные ручных гранат и маленьких бомб, пулеметы, сверхчувствительное коротковолновое радио и спасательный плот. Их первая миссия начиналась в июне, и они отправились на нее, полные запала, убежденности и безрассудства. Если бы команда наткнулась на немецкую подлодку, то притворилась бы группой ученых, собирающих образцы для Смитсоновского института. А когда нацисты послали бы абордажную команду, Эрнест должен был запустить двигатели, сократив расстояние до субмарины, и дать сигнал своим людям начать обстрел, целясь прямо в боевую рубку, если ему удастся подобраться достаточно близко для этого. А затем они должны были исчезнуть в ночи, целые и невредимые.

— Не переживай за меня, — настаивал Эрнест, излагая свой план. — Я знаю об этих водах такое, чего не знает больше никто. И знаю множество мест, где можно спрятаться. Я могу найти их всех.

Я кивнула, поцеловала его и пожелала удачи — пришлось все время держать язык за зубами. Я знала, что лучше не говорить, что эта миссия больше похожа на фантазию и одну из форм избегания. Он собирался искать подлодки, вместо того чтобы встретиться со своими страхами лицом клину, избавиться от пустоты внутри себя и начать что-то новое. Или, возможно, это был его способ примириться со всем, что мучило его душу, только на этот раз его демоны собирались предстать не в человеческом образе, а в образе немецкой подводной лодки. Если все пойдет хорошо, он разнесет их вдребезги, возможно даже не успев хорошенько разглядеть. И для этого не придется писать ни единого слова.

Если Эрнесту действительно было важно помочь, то лучшим вариантом, как мне казалось, было бы отправиться на один из фронтов в Европе в качестве журналиста и добавить свой голос к сопротивлению, как он уже блестяще сделал в Испании.

Я умирала от желания поехать в Европу, но теперь, когда это была и наша война, американские военные решили, что женщины-журналисты не должны находиться вблизи линии фронта. Это не было похоже ни на Испанию, ни на то, с чем я сталкивалась раньше. Журналы все еще нанимали женщин, только не отправляли туда, куда я рассчитывала попасть. Любая зона боевых действий была для меня теперь закрыта.

Я умоляла Чарльза Кольбо из «Колльерс» придумать способ отойти от правил ради меня, но все оказалось бесполезно. Он предполагал, что самое близкое место к военным действиям, куда меня допустят, — это Карибское море, где я могла бы попытаться выяснить, какой эффект вызывает вся эта подводная война. В этом состояла его идея.

Задание оказалось совсем не таким, на какое я надеялась. Я хотела быть в центре столкновения, там, где происходили вещи, имеющие реальную значимость. Вот где бы я чувствовала себя живой, полезной и причастной. Тем не менее путешествовать по Карибскому морю было лучше, чем оставаться дома, заставляя слуг полировать серебро. Я чувствовала себя слабой и прирученной. И я была в безопасности.

План состоял в том, чтобы перемещаться от острова к острову в поисках чего-нибудь интересного: нацистских осведомителей, спрятанных припасов для подводных лодок или спасательных шлюпок. Немцы определенно были в Карибском море. Корабли союзников почти ежедневно взрывались в водах, но пока то, что я видела, было не зоной боевых действий, а скорее открыткой с изображением сверкающей голубой поверхности Наветренного пролива, постоянно меняющейся и скрывающей все, кроме себя.

Я сгорела на солнце, страдала от морской болезни и невыносимой скуки, меня искусали муравьи и замучили тараканы, рыбный запах и беспрерывное покачивание на волнах. И хотя я так и не нашла того, за чем отправлялась, — внезапного появления перископа в безмолвной черной ночи, — я все равно написала статью и отправила одиннадцать тысяч слов в «Колльерс», которые представляли собой не более чем дневник моего, или любого другого, ужасного путешествия.

Я вернулась домой с тропической лихорадкой, которую подхватила в Суринаме. Мне казалось, что мои кости медленно ломаются. А еще я ужасно соскучилась по мужу. Эрнест наконец вернулся из своей последней «Операции одиночки». Он весь обгорел на солнце, а его борода стала густой и растрепанной. От него пахло рыбой, потом и сражением. Насколько я могла судить, он не менял одежду и ни разу не мылся за все это время. А еще он где-то потерял ботинки.

— Мы ведь два сапога пара, правда, Зайчик? — спросила я после того, как он обнял меня и налил нам обоим виски. — Ты нашел свою подлодку?

— Нет. А ты?

— Даже намека на нее.

Он рухнул на другой конец дивана, что стало знаком для Принцессы, дремавшей неподалеку на солнце: она примостилась на его груда и громко замурлыкала, как будто заработал маленький трактор.

— Мы должны из этого извлечь урок.

— Кажется, я знаю один, — сказала я и начала снимать с него одежду.

Я отвела его в душ, и мы долго стояли под струями теплой воды. Потом начала растирать мылом и мягкой тряпочкой, целуя каждую вымытую частичку тела, постепенно восстанавливая его по кусочкам.

— Полегче, — попросила я, когда Эрнест начал мыть мне голову. — Я все еще не совсем оправилась от лихорадки.

Но его руки оказались удивительно нежными, они смогли снять усталость, все тяготы путешествия и напряжение после месяцев разлуки. И там, полностью отдавшись ему, я почувствовала, как мы становимся ближе друг другу. Со мной был человек, в которого я когда-то влюбилась, забыв о морали. Он не исчез бесследно.

Позже, когда мы свернулись калачиком в постели, наполовину замотанные во влажные полотенца, принесенные из душа, все было прекрасно и мирно, как раньше — до Перл-Харбора, до нагрянувшего успеха его великой книги, до того, как я погрузилась в пучину разочарований и сомнений в том, что мы больше не на одной стороне.

— Мы не можем упускать из виду то, что действительно важно, — сказала я, целуя и прижимаясь к его шее и плечу.

— Что? — сонно переспросил Эрнест. — Не будем.

— Я серьезно, Зайчик. Даже когда другие вещи будут манить нас к себе, мы должны продолжать выбирать друг друга. В этом смысл брака. Ты не можешь всего один раз произнести клятву и думать, что этого достаточно. Мы должны повторять ее снова и снова, а затем протянуть через все, что у нас есть в этой жизни.

Он издал еще один тихий звук, и я поняла, что он уже засыпает. Он меня не слышал.

— Это то, чего я хочу, — произнесла я нежно. — Я выбираю тебя.

Глава 61

Всю осень Эрнест постоянно приезжал и снова уезжал, почти ничего не рассказывая о своей «Фабрике жуликов». Я тоже не задавала лишних вопросов, хотя действительно не понимала, что он делает, почему это имеет для него значение или как он может оправдывать свое такое долгое отсутствие, когда он совершенно ненавидел мое. В конце концов я решила, что если мне и приходится торчать дома, то я хотя бы должна писать.

Я порылась в столе, чтобы найти страницы повести о карибской девушке Лиане, которую начала год назад. Этот текст заслуживал спасения и доработки. Я не знала, хватит ли мне материала на роман, но существовал только один способ проверить это. Я подумала, что разумнее всего снова вернуться к самому началу. Действие книги происходило в Карибском море, поскольку все мои мысли были именно об этом месте. В этом и состояла ирония — вспомнить мое ужасное путешествие и сделать из него райское местечко для Лианы.